Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 101 – Евгения Райнеш

Но Клим вспомнил кое-что ещё. Он наклонился и под рамой нащупал пальцем царапину. Их в мире было гораздо больше, чем стопятьсот миллионов, но конкретно вот эта могла быть только его. И он её почувствовал.

Азаров вытащил велосипед из сарая, потому что хотел точно удостовериться, без всяких сомнений — под ярким солнцем. Он перевернул велик, поставил на руль и сидушку. Слетевшая когда-то давным-давно цепь жалобно лязгнула, и Клим непроизвольно погладил ржавеющий велосипед, как если бы пришёл навестить своего старого боевого коня в стойле для лошадей на пенсии.

— Веник, — сказал Клим ласково и тут же понял, что он и в самом деле называл свой велосипед Веником.

Впервые услышал слово «велик» ещё очень маленьким, запомнил как «веник», называл так все велосипеды. Даже когда подрос, и у него появился свой «конь», не нарушая традицию, дал и ему это гордое имя.

Звякнул велосипедный звонок. Наверное, Клим случайно задел ногой руль, но ему и в самом деле показалось, что Веник теперь, когда Азаров его узнал, здоровается. Жалобно так. Обвиняюще: мол, ты оставил меня, предал, и посмотри, что со мной случилось.

И царапина, обнажившаяся под перевёрнутой сейчас рамой, обоснованно подтверждала претензии и обиды:

«Клим А».

Его рукой. Лет пятнадцать-двадцать назад.

Клим оторопело смотрел на своего старинного друга, канувшего в неизвестность много лет назад. Что он делает в этом сарае — предположительно со старыми вещами пропавших Васильевых? Ладно, всякие движущиеся пятна, ночные голоса и девочки, машущие из капли, — игра воображения, сон, видимость. Но велосипед…

Он был. Прямо перед озадаченным Климом ветер перебирал спицы на спущенных колёсах, с которых местами свешивались клочья древней паутины. Коричневое, с серыми вставками седло, протёртое там, где переходило в узость. И тронутая ржавчиной оранжевая рама с явными буквами, которые не скрыло время:

Клим А.

Нет, если бы Клима звали Сергей или Саша, он бы мог ещё сомневаться, но за всю свою жизнь Азаров никогда и нигде не встречал ни одного Клима. Кроме учебника. «Жизнь Клима Самгина», так назывался роман Горького. Не из основной программы, это была рекомендация для факультатива. Он из солидарности с тёзкой начал его читать, но быстро забросил: показалось скучным. Однако запомнил на всю жизнь.

Но даже этот Самгин из книги не написал бы так на своём велосипеде: «Клим А». Не имел права. Потому что Клим Азаров — единственный и неповторимый. Он знал это всю свою жизнь.

И тут Клима словно толкнуло сразу порывом ветра, солнечным зайчиком, отскочившим от спиц и очередным дребезгом звонка. Он обернулся на выломанный проём, зиявший чёрной пастью с пеньками зубов-досок. Яркое пятнышко от тонкой стали метнулось в него, маня Азарова за собой. И Клим повиновался.

Самое удивительное: он знал, что искать. Подсвечивая мобильником, Азаров вернулся по импровизированной «дорожке» среди сваленных вещей, которую сам же и проложил, когда вытаскивал Веник из сарая. Не оглядывался, но почему-то был уверен, что солнечный зайчик, посланный велосипедом, одобрительно следует за ним.

Рисунок, который теперь не скрывался за Веником, Клим увидел сразу. В сарайном сумраке сложно было разглядеть детали, поэтому сначала ему показалось, что это изображение сродни какому-то египетскому «орнаменту». Там, где человечки идут один за другим, подняв одну руку ладонью вверх, а другую — опустив ладонью вниз. И обе кисти вывернуты горизонтально. Только здесь фигурки было всего две, и они стояли лицом друг к другу. Но так же вывернув ладони.