Книга Вирус Aeon. Нева, страница 326 – Татьяна Кравченко

Он описал, как они вдвоем с Лизой, пока Джошуа спал, в панике сгружали в их старенький внедорожник всё, что могли: банки с фасолью и кукурузой, пачки макарон, бутылки с водой, всю аптечку, теплые одеяла, одежду. Помнил, как Лиза, плача, положила на сиденье его старую бейсболку и фотоальбом. Он тогда сказал ей: «Это лишний вес», а она ответила: «Это память. На всякий случай».

— Мы уехали на рассвете. Выехали на трассу, а там… ад. Машины брошены, некоторые горели. Кое-где уже они бродили. Мы ехали по обочине, по тротуарам, лишь бы проехать. Цель была одна — уехать подальше.

Первые недели они двигались от города к городу, от поселка к поселку. К ним по дороге присоединялись другие беженцы — такие же испуганные, такие же потерянные. Образовалась небольшая колонна — человек двадцать, на нескольких машинах.

— Мы держались вместе. Потому что в одиночку было совсем страшно. Объединили запасы, установили дежурства. Думали, вот, пересидим это где-нибудь в лесу, пока армия всё не наладит… — он горько усмехнулся. — Глупцы.

Их «золотой век» длился, пока был бензин. Они находили заброшенные фермы, иногда удавалось найти склад с едой, которую не забрали первые мародеры. Но с каждым днем бензина становилось все меньше. Заправки были сухими или охранялись вооруженными бандами.

— Последние канистры мы растянули на неделю. Ехали на самых низких передачах, глушили двигатель на каждом привале. А потом он кончился. Совсем. — Дейв закрыл глаза, вспоминая тот день. — Мы стояли на пустынной дороге. И понимали, что это конец. Конец той жизни. Мы оставили машины. Выгрузили всё, что могли унести на себе. И пошли. Просто вперёд. Куда глаза глядят.

Их группа превратилась в караван отчаяния. Они шли, таща на себе свои жалкие пожитки. Ноги стирали в кровь. Джошуа, которому было тогда десять, плакал от усталости. Лиза тащила его половину пути на себе.

— Мы теряли людей. Не только от… них. Один мужчина, Билл, просто умер ночью от сердечного приступа. Девушка, Сара, умерла от заражения крови — поранила ногу ржавым гвоздем. Мы не могли ей помочь. Аптечка давно кончилась. Мы просто оставляли их там, где они падали. Закапывали, если были силы. А чаще — нет.

Самым страшным стал день, когда они потеряли Лизу. Они ночевали в заброшенной церкви в какой-то деревне. Она пошла с двумя другими проверить соседний дом в поисках еды. Их окружили. Они смогли отбиться, но Лиза… ее укусили за руку.

— Она это скрыла, — голос Дейва дрогнул. — Думала, пронесет. Но через несколько часов начался жар, бред… Она умоляла меня… — он не договорил, сжав кулаки. — Я ее похоронил сам. В лесу, под березой. Сказал Джошуа, что мама умерла от болезни.

После смерти Лизы что-то сломалось в самом Дейве. Он держался только ради сына. Но полгода назад они нарвались на засаду в маленьком городке. Стая мертвых вывалилась из подвала магазина, где они искали еду. В давке, в панике, он на секунду выпустил руку Джошуа…

— Я его больше не видел, — прошептал он, и в его голосе не осталось ничего, кроме пустоты. — Я искал его. Два дня. Кричал, пока не охрип. Но… ничего. Он либо убежал, либо… — он не стал договаривать.

С той поры он был просто телом, идущим за группой. Механиком, который помнил, как чинить вещи, и парой сильных рук. Он не жил. Он существовал. До вчерашнего дня. До Пальмонта.