Книга Вирус Aeon. Нева, страница 238 – Татьяна Кравченко

— Вы не пытались уйти отсюда? — спросила Нева, и ее голос, обычно жесткий, намеренно смягчился, стал низким, почти бархатным. Она старалась не спугнуть хрупкое доверие, витающее в сыром воздухе подвала.

Старик медленно поднял на нее глаза. В их глубине, среди морщин и усталости, тлела искра какого-то дикого, отчаянного упрямства.

— А куда? — его вопрос прозвучал хрипло, обреченно. Он не ждал ответа. — Если бы там было что-то... хоть капля надежды. Их родители... так и не приехали. Не доехали. Куда мне, старику, с двумя детьми? В этот ад? Чтобы их разорвали на моих глазах?

Его слова, простые и страшные в своей безысходности, повисли в тесном пространстве, делая воздух еще более густым и давящим. Казалось, сами стены этого импровизированного убежища впитали в себя весь ужас внешнего мира и теперь молчаливо сочувствовали его обитателям.

Джина, сидевшая рядом, невольно прижала ладонь к груди, как будто стараясь заглушить внезапно нахлынувшую боль. Она наклонилась к Неве так близко, что ее шепот едва различили даже они вдвоем.

— Мы должны их забрать... — в ее голосе звенела стальная решимость, смешанная с материнской жалостью. — Смотри на них, Нева. Это же дети. Они не должны так существовать, в этом каменном гробу. Они должны видеть солнце. Дышать воздухом. Жить. Мы... мы можем отправить их к Ливии. Там за стенами безопасно.

Нева отвела взгляд, уставившись на тусклое пламя свечи. Ее собственное сердце, закаленное в бесчисленных стычках и потерях, сжалось в комок ледяной боли. Она понимала Джину, понимала каждую ее эмоцию. За ее плечами были десятки жизней, за которые она несла ответственность. Она позволила себе на мгновение закрыть глаза, а когда открыла, ее голос вновь обрел привычную, командирскую твердость, лишенную всякой сентиментальности:

— Позже. Решим все позже. Только если они сами захотят. Не навяжем им свой выбор силой.

Сет, стоявший у стены, тихо выдохнул. Казалось, он хотел что-то добавить — может, предостережение, может, поддержку, — но слова застряли у него в горле. Он лишь глубже ушел в тень, позволив спине впитать холод бетона. Подвал был наполнен запахами — сырости, ржавого металла, старой пыли, дыма от буржуйки и едва уловимого, но неустранимого запаха крови, который, казалось, въелся в сами стены. Это была симфония конца света, и они давно научились ее не замечать.

— Как вы сюда попали? — неожиданно нарушил тишину Брайан. В его вопросе сквозило не только любопытство, но и настороженность, тень недоверия к тем, кто принес с собой ветер войны в их замкнутый мирок.

— Уезжали от погони, — коротко, без лишних деталей, бросила Нева, ее взгляд на миг стал стеклянным, будто она вновь видела в зеркале заднего вида искаженные лица преследователей и слышала свист пуль.

— На машине? — не унимался подросток, его глаза загорелись искоркой былого, почти забытого интереса к миру за стенами.

— Да, — кивнула она, и в этом кивке была целая история бегства и отчаяния.

— Она за тем домом, — Нева чуть двинула подбородком в сторону, откуда они пришли, в направлении, которое теперь казалось светлой, но такой опасной свободой. — Мы должны её забрать. И уехать. Домой.

— У вас есть дом? — воскликнул Брайан, и в его голосе прорвалось неподдельное, детское изумление, словно он услышал о чем-то волшебном и невероятном. Для него, жившего в четырех стенах подвала, само это слово, вероятно, звучало как сказка.