Онлайн книга «Любовь как приговор»
|
Он посмотрел на Элиану, и в его взгляде была та самая бездонная скорбь, которую он видел в глазах дяди. — И он… Дядя… тоже это увидел. В его глазах погасла последняя надежда. Осталась только скорбь. И воля. Дамьен выпрямился, его грудь расширилась, голос наполнился новой, железной силой — силой дядиной решимости. — «Слушай меня, Адриан, слушай, Дамьен. Вы – моя кровь. Мои сыновья. Я не отдам вас. Ни проклятью. Ни солнцу. Ни… ни себе самим.» Дамьен сделал паузу, вбирая в себя воздух, и его голос загремел, заставляя содрогнуться. — «Мы выживем! Научимся! Справимся! Но сейчас – тихо! Лежать! Заткнуть эту жажду! Силой воли! Поняли?!» Он сделал резкий, отбрасывающий жест — «отшвырнул» Адриана. — Брат упал. Свернулся. Скулил. Дамьен произнес это почти бесстрастно. — Он повернулся ко мне. И ждал ответа. А в груди у меня бушевал зверь, требовавший лишь одного — разорвать, выпить, насытиться. А его воля... его воля говорила «нет». Я кивнул. Сжал зубы до хруста. Голод выл во мне, скреб когтями по внутренностям. Запах Дядиной царапины сводил с ума. Но в его глазах была правда. И любовь. И приказ. Я втянул голову в плечи, как черепаха в панцирь, стараясь сжаться в комок, чтобы сдержать чудовище внутри. Чтобы не броситься на того, кто был для меня отцом. Дамьен на мгновение закрыл глаза. — Дядя стоял над нами, как страж на пороге ада, охраняющий своих подопечных и от внешнего мира, и от демонов, проснувшихся в них самих. Его тень, удлиненная тусклым светом, казалась исполинской. В хижине пахло жасмином, соломой, кровью… и страхом. Густым, удушающим страхом перед тем, что будет, когда ночь опустится на землю, и первый настоящий голод вырвется на волю. И перед пророчеством Айсы, висевшим в воздухе тяжелым, неотвратимым проклятьем. Дамьен резко оборвал свою речь и отвернулся, чтобы Элиана не видела, как в его глазах вспыхнул голодный блеск. — Жар от куриной крови все еще пульсировал в жилах, как расплавленный металл, но под ним клокотало нечто иное – ненасытное, звериное. Голод. Не к хлебу, а к тому самому теплому, соленому аромату, что витал в хижине – запаху Дяди. Мои глаза непроизвольно прилипли к его руке. К свежей царапине у запястья. Алая капля выступила, искрясь в тусклом свете, как рубиновая роса. Аромат ударил в ноздри, пронзил мозг, свел челюсти судорогой. Слюна хлынула водопадом, горькая и обжигающе-желанная. «Дядя…» – мой голос был низким рычанием, едва узнаваемым. «Уйди…» — Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы крови. Дрожь прокатилась по телу – не от слабости, а от нечеловеческого напряжения, от борьбы с самим собой. «Уйди отсюда… Сейчас же…» Дамьен ударил кулаком по скамейке. — Дядя обернулся, его глаза, полные мучительной жалости и надежды, встретились с моими. Он не понял. Он видел только боль, которую хотел облегчить. Он сделал шаг ко мне, протянув руку – ту самую, с аппетитной каплей. — «Дамьен, сынок, держись…» – начал он, голос его дрогнул. В тот миг все рухнуло. Запах его крови, его тепла, его жизни взорвался в сознании. Стена воли рассыпалась в прах. Зверь внутри взревел и вырвался на свободу. Дамьен зарычал — низко, по-звериному. — «УЙДИ НА УЛИЦУ! НА СВЕТ!» – заорал я, вскакивая с соломы. Голос разорвал тишину, дикий, хриплый, нечеловеческий. «ИЛИ Я СЕЙЧАС ЖЕ РАЗОРВУ ТЕБЯ НА КУСКИ!» |