Книга Любовь как приговор, страница 14 – Татьяна Кравченко

Вечер. Он ждал. До последней искры света в фонарях. До того момента, когда парк опустел, и только бродячие коты нарушали тишину своими шагами. Два стакана кофе – остывшие – стояли на скамейке, немые свидетели его глупой, упрямой надежды. Она не пришла.

Разум шептал ледяными логичными иглами: "Ты Древний. Ты Повелитель Теней. Ты МОЖЕШЬ найти ее. Город – твои охотничьи угодья. Ее запах – твой компас. Ее адрес – вопрос нескольких часов для Мариуса. Войди в ее жизнь, как ураган. Заставь увидеть. Заставь услышать".

Жажда действия, привычная жажда контроля, клокотала в нем. Схватить. Объяснить. Потребовать ответа. Почему не пришла? Почему бросила его здесь, с остывшим кофе и разбитой иллюзией?

Он стоял у окна своего люкса, вглядываясь в ночные огни, представляя ее за одним из этих окон. Спящую? Плачущую? Читающую? Безразличную? Его пальцы сжимали подоконник так, что мрамор трещал под перчаткой. Сила рвалась наружу, древняя, необузданная. Достаточно одного приказа. Мариус уже ждал в дверях, чувствуя бурю, готовый ринуться исполнять.

Но.

Слово всплыло из глубины, тихое, но неумолимое. Но... Она была не добычей. Не ключом к смерти. Она была... Элианой. Со своей волей. Со своей раной. Со своим правом сказать «нет».

Предоставить выбор. Мысль была чужой, неудобной, как тесная обувь. Не его метод. Не метод хищника. Но именно это остановило его. Если пророчество истинно... если ОНА – та самая... разве не должна она прийти сама? Добровольно? Не из-за его силы, интриг или навязчивости, а потому что... захочет? Потому что в нем есть что-то, что заставит ее преодолеть боль и страх?

Он отпустил подоконник. Отвернулся от окна. От Мариуса, чей вопросительный взгляд он ощущал спиной.

— Ничего, Мариус, – сказал он глухо. – Свободен.

Помощник исчез беззвучно, оставив его наедине с гулкой тишиной номера и громким эхом собственного страха: "А что, если она не придет НИКОГДА?"

Эта мысль была страшнее любой битвы. Страшнее вечности. Она обнажала уязвимость, о которой он и не подозревал. Он боялся не провала пророчества. Он боялся потерять ее. Ту самую, с янтарными глазами и древней печалью в душе. Ту, что заставила вечность сжаться до размеров скамейки в парке. Ту, что уже жила в нем, как заноза, как обещание чего-то иного.

Ночь прошла в мучительном бдении. Не за книгами. Не за экранами. Он сидел в кресле, глядя в одну точку, перебирая в памяти каждый их разговор, каждый ее взгляд, каждый оттенок ее голоса. И ждал рассвета. Как приговоренный.

На следующий вечер он вошел в парк. Не было надежды. Была лишь привычка отчаяния, ритуал самоистязания. Он направился к скамейке, готовый увидеть пустоту, остывшие следы вчерашнего кофе, насмешку собственной слабости.

И тогда... он почувствовал.

Не запах кокоса или ванили. Не аромат ее кожи. Это была вибрация. Волна. Та самая, что ударила в него в тот первый вечер, когда он шел мимо и услышал ее плач. Нарушение фона. Резонанс боли, отчаяния, сдавленной ярости – такой же уникальный, как отпечаток пальца. Ее боль. Ее отчаяние. Здесь. Сейчас.

Все мысли, все сомнения, вся тяжесть веков – испарились. Инстинкт, чистый и необузданный, захлестнул его. Он помчался. Не шел с достоинством. Не двигался с хищной грацией. Он БЕЖАЛ. Длинные ноги покрывали аллеи с немыслимой скоростью, пальто развевалось, как крылья темной птицы. Деревья мелькали смазанными пятнами. Он не видел ничего, кроме пути к скамейке. Не слышал ничего, кроме гулкого стука собственного сердца и далекого эха ее рыданий.