Книга Хозяйка бродячего цирка, страница 74 – Дия Семина

От злости я потемнела, мой фантом сделался ужасно тяжёлым, неподвижным.

— Но они могли просто сказать о своей связи. Развод…

— Квартира! Твоя квартира в Москве стоит таких огромных денег, что они и ещё раз, и ещё раз от тебя избавились бы. Прости. Ты не того мужчину выбрала в мужья. И не с той сокурсницей поддерживала отношения.

Петра говорит как взрослая. А мне вдруг стало так больно. Я ведь любила Мишу искренне, и мне казалось, что у нас всё хорошо. Но он женился не на мне, а на элитной квартире, оставшейся в наследство от дедушки и бабушки, ценой почти в сто миллионов. Боже, я ведь сирота, меня вырастили родители мамы… Я же дедушку называла — папой, а бабушку — мамой. Оберегали, заботились, и не научили главному — разбираться в людях! Беззащитная, наивная сирота и богатая наследница — лёгкая добыча для таких наглых, как мой муж — предатель, красивый, провинциальный, честолюбивый мажор, способный на преступление.

Они с Черновым словно близнецы, а я как пони из парка аттракционов, снова прохожу через тот же самый круг проблем, повторяю уроки жизни, и набиваю шишки.

Если бы призраки могли рыдать, я бы сейчас взвыла от обиды.

Но случилось нечто ещё более худшее, тело Алевтины вдруг почуяло меня. И начало притягивать, заставляя вернуться и ожить.

Я как хомяк, которого пытается засосать огромный пылесос. Ещё мгновение и очнусь в теле со вскрытым черепом.

Замираю, зависнув над собой, и вдруг неистово хочу обнять и почувствовать силу и ласку Гриши.

— Гри-ша, Гриша! — простонало моё тело и все датчики запищали. А меня выкинуло во тьму, да с такой силой, что я вдруг очутилась рядом с моим силачом. Он в квартире Аксёнова, и о чём-то очень встревоженно говорят.

Наклоняюсь и дарю моему Грише ласковый призрачный поцелуй, он вздрогнул, почувствовал и прошептал: «Адель, не смей умирать! Не смей! Я люблю тебя! Мы справимся!»

«Я знаю. Я теперь всегда с тобой!»

И в следующий миг очнулась. Плачу от боли и улыбаюсь, тело Адель дождалось меня, и стало таким уютным, родным, что больше его покидать мне совершенно не хочется.

— Ух и напугали вы нас! Клиническая смерть, матушка, это не шутки. Вы говорить можете, посмотрите, сколько пальцев.

И снова басистый голос усатого доктора, и три пальца, и неприятный запах больницы.

— Три пальца. Я уже никуда не денусь…

— Очень на это надеемся.

Меня, оказывается, сразу перевезли в военный госпиталь, действительно Николай Ильич испугался, предчувствуя огромные проблемы в случае внезапной гибели. Я как бы звезда теперь.

До вечера не тревожили, только санитарка приходила покормить да проверить как я.

Странно, что даже замка на двери нет.

Или я уже не арестантка? Неопределённость ужасно раздражает. Хочется получить ответы на вопросы, или, наоборот, ответить на вопросы следователей и уехать домой.

Но чем дольше я нахожусь в сознании, тем больше начинаю замечать некоторые изменения в окружающей реальности.

Как бы глупо это ни звучало, но реальность реальная.

Я чувствую запахи более ярко, тело ощущает прохладу палаты и свет, и звуки из коридора.

Оказывается, до этого момента я была как под стеклянным колпаком.

Не до конца живая.

Интересно, а если я увижу Гришу…

Но вместо Гриши в палату вошёл солидный мужчина и опять с пышными усами. Главный Бармалей?