Книга Фальшивая истинная для Злого Ёкая, страница 44 – Хэля Хармон, Кира Иствуд

Пение нарастало… Девушки поднялись со своих мест. И вдруг они вытолкнули вперёд одну… Она тоже была в белом, но её платье было чуть наряднее, подпоясано золотым шнуром. И на лбу у неё сияли изящные, спиралевидные рожки, сияющие золотом.

“Краска”, — догадалась я.

Молодое лицо ёкайки было залито слезами. Она всхлипывала, пытаясь прикрыть его руками. Два стража подвели её к массивному каменному столбу в самом центре арены. Остальные девушки продолжали петь, их голоса теперь звучали как плач.

Моё сердце сжалось от плохого предчувствия.

Что они собираются с ней сделать?

Вот — бедняжка дёрнулась! Но это было бесполезно. Её запястья ремнями привязали к железным кольцам на столбе. Потом раздался скрежет механизмов. Столб начал медленно подниматься из земли, унося плачущую девушку вверх, метра на три над песком. Она повисла, беспомощная, как бабочка, приколотая к доске.

Её белое платье трепетало на ночном ветерке, золотые рожки отражали свет двух лун. Её рыдания, усиленные странной акустикой арены, долетали до нас.

— Что… что происходит? — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от этой жуткой картины. Мой голос дрожал. — Зачем они её?..

— Эта ёкайка — сегодняшняя Маори, — объяснил Азарей спокойно, его пальцы лениво перебирали прядь моих волос. Дыхание тёплом касалось моей шеи. — Почётный трофей. Символ. Она — ищущая дом. Желанная добыча.

— Это так жестоко… она же привязана! — я едва не подпрыгнула у него на коленях. — Неужели нельзя её пощадить?!

— За неё сразятся лучшие, — хмыкнул Азарей, и посмотрел на меня так… словно на маленького несмышленого ребенка, — Это её праздничная ночь.

И тут пение девушек оборвалось на высокой ноте.

Наступила гробовая тишина.

И тогда с нижних ярусов арены, из узких проходов, начали выходить мужчины. Десятки мужчин-ёкаев. Кто-то был синекожим, у других лица покрывала мелкая переливчатая чешуя, кто-то был с мощными бычьими рогами, а кто-то — с острыми плавниками вдоль позвоночника.

Все — огромные, мускулистые, с сосредоточенными лицами. И у каждого на теле был элемент серебра: у одного — покрашены кончики рогов, у другого — массивный браслет на плече, у третьего — нашивки на латах из серебряных пластин.

— Магия запрещена, — как бы между прочим сказал мне Азарей. — Как и оружие.

Мужчины медленно сходились к центру, образуя широкий круг вокруг поднятого столба и плачущей юной ёкайки… Маори, как назвал её Азарей.

Они рычали, били себя кулаками в грудь, скалились как настоящие звери! Напряжение висело в воздухе, густое как смола. Я неосознанно вцепилась в руку Азарея.

И вдруг — тишина лопнула.

Не было сигнала, команды.

Просто один из ёкаев, с бычьими рогами, с рёвом бросился на ближайшего соперника с чешуйчатой кожей. Это стало искрой, от которой начался пожар. Арена взорвалась криками.

Это был не поединок.

Это была бойня. Без правил, без пощады. Где дрались звери, а не люди.

Кулаки со свистом рассекали воздух, обрушиваясь на тела с глухим стуком, напоминающим удар топора по мясу. Слышался треск ломающихся костей — рёбер, ключиц, носов.

Песок под ногами бойцов быстро темнел, впитывая кровь. Кто-то ревел от ярости, кто-то — от боли. Синекожий ёкай согнулся пополам, получив удар коленом в живот, и его противник с чешуёй тут же вцепился ему в рога, пытаясь вывернуть шею. Другого сбили с ног, и он исчез под градом ударов сапог. Некоторые, получив сокрушительный удар или поняв своё поражение, выползали из круга, хромая, истекая кровью, их не преследовали. Их место тут же занимали другие, рвущиеся в бой.