Книга Фальшивая истинная для Злого Ёкая, страница 32 – Хэля Хармон, Кира Иствуд

Взгляд атана, тяжёлый и неумолимый, впился в ёкайку, заставив её сглотнуть оставшиеся слова и побледнеть. Она выпучила глаза, как рыба, выброшенная на берег. Взгляд ёкая снова переместился ко мне, холод в нём сменился на мягкое тепло.

— Я удовлетворю твою просьбу, человечка Ами. Сегодня ты распорядишься этим напитком. Возьми его. – Он кивнул в сторону оцепеневшей служанки.

Я поклонилась, стараясь скрыть дрожь в руках. Сердце колотилось где-то в районе горла. Но я тщательно скрывала волнение.

— Ваше великодушие безгранично, о… сияющий атан Йомнара! – мой голос звенел неестественно громко в тишине зала. – Пусть солнце вашей милости освещает даже самые тёмные уголки неблагодарных сердец и… и сжигает предателей! – Ещё один поклон, почти до земли.

А потом я выпрямилась. Я была готова ко второй части своего плана.

Повернувшись к ёкайке, увидела её лицо – такое же белое как мрамор пола, губы поджаты в тонкую дрожащую линию. В её глазах метались паника и злоба.

— Но… это будет несправедливо только мне вкушать такой драгоценный напиток, – сказала я громко, с наигранной печалью, глядя прямо в испуганные глаза дочери советника. И обратилась уже напрямую к ней. – Ты права, я чужая здесь. И после твоих… резких, но, уверена, искренних слов о моей недостойности… – Я нарочито вздохнула, — неправильно мне первой пить из кубка господина. Так что… – Я снова протянула руку, на этот раз не к чаше, а как бы предлагая её ёкайке. – Сделай ты первый глоток. В честь… нашей новой дружбы.

Дочь советника дрогнула.

По её лицу пробежала тень понимания. И губы исказились гримасой ужаса.

— Н-нет! Я… я не могу! Это не положено! Правила… этикет… – она лепетала, глаза бегали, ища спасения у других служанок или стражей, но те избегали её взгляда. – Гость всегда должен… должен пить первым! Особенно после моей глупости! Я умоляю, прояви великодушие, окажи честь нашему дому – выпей первой!

— Ты уверена, – я сделала к ней шаг, мой голос упал до шёпота, но в тишине зала его слышали все, – что нет иной причины, почему ты так отчаянно хочешь, чтобы я выпила этот напиток? Почему так яростно отказываешься сделать глоток самой?

Она задохнулась. На её лбу выступил пот.

— О чём ты?! – её возглас прозвучал фальшиво и резко. – Я лишь… лишь хочу искупить свою грубость! Проявить вежливость! Вот и всё!

— Тогда… – я улыбнулась, и улыбка моя была холодной, – ты сделаешь глоток сразу вслед за мной? Чтобы разделить эту… дружбу?

Она замерла. Веки дрогнули. Губы прошептали почти беззвучно:

— Д-да…

Я улыбнулась своей самой милой улыбкой, хотя сердце колотилось, как военный барабан. И незаметно сжала в своих пальцах кусочек белоцвета, который успела достать из кармана, когда до этого низко кланялась атану. Осталось только положить его в рот.

Я сделала вид, что смущённо прикрыла свою улыбку, а сама сунула себе на язык спасительную траву.

Раскусила зубами.

Белоцвет был горьким и терпким. Спасительным!

Я мысленно поблагодарила господина Миуки за дельный совет. А затем уверенно взяла золотую чашу из дрожащих рук ёкайки.

Жидкость внутри была густой, темно-рубиновой, сладко пахла миндалём, но под этой сладостью чувствовался какой-то чуждый, металлический оттенок. Я подняла чашу, как бы обращаясь ко всем присутствующим.