Книга Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины, страница 131 – Ирина Манаева

Тьма пульсирует. Она зовёт, тянет вниз, туда, где нет боли, нет света, нет ничего. Я скольжу в ней, теряя границы. Имя моё рассыпается в пыль. Эйлин - кто это? Женщина? Тень? Крик, отзвуком оставшийся в ушах мира?

Но где-то над бездной - свет. Маленький, настойчивый, дерзкий, как искра в ветре.

— Вернись, - звучит голос. Он идёт издалека, из самой крови, как зов, впаянный в кость. - Вернись ко мне, любимая. Но Ашкай был прав, я не рассчитала свои силы.

Неделю спустя

Пепел успел осесть, Готтард - остыть, а империя снова сделала вид, что всё под контролем.

Император сидит на возвышении, лукаво улыбаясь, как человек, который только что заключил выгодную сделку. И, наверное, так оно и есть: для него любая жизнь, любое сердце всего лишь фишка в большой игре.

В зале душно. Воздух, насыщенный ароматами ладана и железа, кажется тяжёлым. В центре, между мраморными колоннами, стоит храмовник. Высокий, с лицом без возраста, в белом, что кажется серым под огнём факелов. Его голос как звон клинка.

— Перед лицом богов и свидетелей империи соединяются две судьбы, две крови, два пути.

Он делает знак, и юная женщина опускает голову, повинуясь немому приказу.

Глейна.

Недавно моя невеста, теперь – жена другому.

Стою в строю почётных гостей в парадной форме. На груди блестит знак отличия, и лишь я знаю, как сильно потеют руки под перчатками. Не от страха. От боли. От невозможности дышать, смотреть, слышать, как храмовник произносит слова, что могли бы быть сказаны однажды мне. Я хочу сбежать отсюда, но мой долг велит остаться.

Глейна поднимает взгляд. Слепой укор в каждом её движении. Она не скажет ни слова. Не обвинит. Не простит. Я нарушил обещание. Я отдал её другому, и она, как истинная принцесса, повинуется долгу.

Император ловит мой взгляд, кивает и улыбается, словно поздравляет с чем-то личным. Его улыбка - тонкая, режущая, как стекло. А я только чуть кланяюсь.

Молодожёны меняются браслетами, гости начинают расходиться. Музыка стихает, остаются лишь шаги, приглушённые ковром, да звон бокалов вдали.

Под рукавом мундира длинный шрам, оставленный на память от Иртена Брукса. И её след.

Эйлин.

Моя безумная, сильная, жертвенная Эйлин. Этот шрам - её подпись во мне.

Мне казалось, после Аноры я уже не способен любить. Тогда я умер. Я отрёкся от самого понятия любовь, запечатав его в себе навечно. Так мне казалось. И шесть лет одиночества не принесли покоя, только для всех я был всё тем же уверенным в себе Кольфином. А на самом деле – ходячий мертвец.

Но Эйлин… Она вернула мне дыхание. Заставила снова чувствовать, верить, терзаться, смеяться, страдать. Она разожгла во мне то, что я похоронил вместе с первой женой. Она вернула мне меня.

Титт подходит, когда я уже готов уйти. Шаги его уверенные, но без вызова, и лишь лёгкая хромота напоминает о том, что он, как и я, был на том поле, где всё кончилось.

— Генерал, - тихо произносит он, словно не хочет нарушать моё одиночество. - Ваше присутствие произвело впечатление на императора. Говорят, он намерен наградить вас.

— Мы знаем, кому принадлежит эта награда.

Он молчит. И какое-то время стоим рядом, слушая, как гости жужжат, словно пчелиный улей.

— Вальта приговорили, - говорит Титт после долгой паузы. - Пожизненно. Император лично подписал указ. Его вина в заговоре против тебя была доказана без сомнений.