Онлайн книга «Ленинградцы»
|
Микроавтобус останавливается перед каким-то памятником. Я не разглядываю его, потому что мне нужно осознать услышанное. Всего вокруг нет? Или просто брата нет? Что значит «переходный»? — Сначала ты посмотришь и послушаешь, — совершенно непонятно говорит всё тот же женский голос, — и, когда определишься, мир шагне́т тебе навстречу. Нас высаживают из машины перед тем, что называется «мемориал», а глаза мои прикипают к строкам, выбитым на камнях: «Здесь лежат ленинградцы…» Я смотрю вокруг и понимаю, что это — это память поколений о… нас. Коляска едет по широкой аллее. Если бы мог, я бы плакал сейчас не останавливаясь — голос «ленинградской Мадонны» снова и снова встаёт из памяти, напоминая мне, что Ленинград борется. Стучит метроном, говоря нам с Алёнкой, что всё спокойно, а слева и справа плиты, на которых выбит только год. Брат рассказывает мне не только историю Ленинграда, он описывает очень страшные вещи — это часть той кровавой цены, что заплатила наша страна за Победу. Но видя сытых людей вокруг, я не понимаю — чего им не хватает? Тепло, светло, из крана вода течёт, я сам видел! В чём же дело? — Вот, возьми, — протягивает мне толстый том брат. — Это воспоминания. Не сильно подробно, но тут о том, что и почему случилось в войну. Ну и после… — Твои? — интересуюсь я, но он только качает головой. Мы входим в большие залы, и я узнаю на фотографиях людей, но всё больше понимаю, что город, которым стал родной Ленинград, мне теперь чужд. Я просто физически отталкиваю от себя эту действительность, и в какой-то момент мне кажется, будто что-то рвётся. Передо мной проступает из стены картина весны — идут из школы дети, зеленятся деревья, я почти слышу радостные голоса и, не осознавая того, что делаю, направляю коляску вперёд. * * * Я сразу же вижу его. Он идёт из школы, о чём-то задумавшись, а вокруг, я понимаю, май. Память уже почти стёрла все то, что было тогда, но не узнать этого парня я не могу. Подав коляску вперед, я кричу: — Гришка! Гришка! — от крика вздрагивает Алёнка, а вот парень резко поворачивается ко мне. Сначала он непонимающе смотрит в мою сторону, а я силюсь улыбнуться и не могу. Ведь передо мной я сам — нескладный, пятнадцать-шестнадцать лет… Но моя безэмоциональность никуда не делась, поэтому я просто смотрю на самого себя, понимая, куда попал. Ещё жив папа, не умерла мама, где-то в училище Сашка, и до страшной войны пока так далеко… — Папа, а там тоже ты, — сообщает мне дочка, оглянувшись на мальчишку. — Да, маленькая, — прижимаю я её к себе. В Гришкиных глазах узнавание. Он подходит ко мне, вглядываясь в лицо, и я благодарен миру, перестроившемуся под мои желания. Я знаю, что всё вокруг ненастоящее, спасибо просветившему меня брату, но за возможность их всех увидеть ещё хоть раз я готов даже и поверить в этот «переходный» мир. Только примут ли неизвестно откуда взявшегося истощённого мальчишку? — Ты кто? — ошарашенно спрашивает меня очень удивлённый Гриша. — Я — это ты, — отвечаю ему. — Но… долгая история, так что предлагаю отправиться для начала к папе в госпиталь. — К папе? — до него медленно доходит. Ну же, Гришка, ты никогда не был тугодумом, а мир ведь обязан помогать мне. — Ну, пошли… Тебе помощь нужна? — Хорошо бы, — вздыхаю я. — Кости ещё слабые, тяжело даже так. |