Книга Жестокий развод. Дракона (не) предлагать!, страница 86 – Юлианна Винсент

Сержио даже не обернулся.

— Молчи, — презрительно зыркнув в мою сторону, фыркнул горе-папаша. — Для вызова нужна чистая энергия.

— Ага, чистая, как слеза младенца, которого ты когда-то обменял на вечную жизнь, — парировала я. — Ладно, ладно. Просто удовлетвори мое предсмертное любопытство. Оно же не считается? Зачем тебе все это? Трон? Власть? У тебя и так, я смотрю, магическая фора перед всеми смертными. Или ты просто патологический завистник? Завидовал покойному королю-дракону, что у него была настоящая семья, преданность, любовь, а у тебя лишь вечность и скука?

Он замер на секунду, его спина напряглась. Потом продолжил чертить, но заговорил, его голос звучал глухо, будто из пустой бочки:

— Завидовал? Не-е-ет. Я презирал. Он был слаб. Связал себя цепями чувств, долга, чести. Имея такую силу — он позволил себе раствориться в банальностях. Я всегда знал, что трон должен быть моим. Что я буду править лучше, мудрее, вечнее.

— И для этого ты подсунул ему свою любовницу? Изабеллу? — рискнула я предположить и по тому, как дрогнула его рука, поняла, что попала в цель. Внутри все похолодело. “Господи, только не это!” — И… Герард? Он что, твой…?

Сержио резко обернулся и в его глазах вспыхнуло что-то, похожее на искреннее отвращение.

— Что? Нет! — фыркнул он, как будто я предложила ему съесть лягушку. — Изабелла была… полезным инструментом. Амбициозной, алчной, легко управляемой. Ее сын — лишь средство. Удобный, сильный наследник, которого можно поставить на трон, чтобы править из тени. Как и ты, кстати. Ты — средство для закрытия старого долга. Не более.

“Что ж, хоть не инцест, — мысленно выдохнула я. — Какое-то облегчение!”

Хотя осадочек, как говорится, остался. Меня и Герарда в одну категорию “полезных инструментов” записали. Мило.

Не зря психологи говорят, что люди в пары притягиваются по одинаковым детским травмам.

— Трогательно, — саркастично отозвалась я. — Настоящая отцовская любовь. Ты прямо путеводитель по токсичным отношениям.

— Хватит! — рявкнул он и свечи вспыхнули ярче. Символы на полу начали слабо светиться кроваво-красным. — Все кончится сегодня. И все получат то, что они хотят!

— Кроме меня, — заметила я.

— Твое мнение не учитывается, — отмахнулся Фальконе.

— Я заметила, — парировала я, планируя выиграть хотя бы в словесной битве.

Он встал в центр круга, поднял руки и начал произносить слова на языке, от которого закладывало уши и сводило зубы. Воздух зарядился статикой, запахло серой и озоном.

Я отодвинулась к стене, насколько позволили невидимые путы его магии, державшие меня на месте.

В центре комнаты, прямо перед Сержио, пространство задрожало, как разогретый асфальт и стало вытягиваться, темнеть. Из этой черной щели что-то стало выползать. Нет, не что-то. Кто-то.

Он вышел в мир легкой, элегантной походкой, отряхнул несуществующую пыль с рукава и огляделся. У меня отвисла челюсть.

Передо мной стоял второй Сержио. Такой же уставший, с таким же  изысканно-презрительным выражением лица. Только в глазах у этого горели не холодные искорки, а самые настоящие, веселые адские огоньки.

— О, — выдохнула я. — Два папочки. Прямо мечта сиротки. Усыпляет бдительность. Который из вас настоящий? Тот, что продал душу, или тот, что ее купил?

Тот Сержио, что стоял за кругом, сиял от гордости.