Книга Жестокий развод. Дракона (не) предлагать!, страница 70 – Юлианна Винсент

Завещание. Вот он — камень преткновения моей второй жизни. Из-за него прервалась жизнь Паулины и сейчас разрушилась моя.

Я грустно усмехнулась, бросив его на кровать.

Сложив в сумку свои немногочисленные вещи и деньги, заработанные за время службы управляющей, я натянула на плечи пальто и отрешенно взглянув на платье, которое планировала забрать с собой в свой мир, вышла из комнаты.

Спустилась на кухню и покинула поместье через заднюю дверь, оставив там свое разбитое сердце.

И уже добравшись до леса, услышала за спиной леденящий душу драконий рык.

Герард

Я сидел в кабинете, чувствуя, как каждая мысль о Саше, о её взгляде, пронзает меня насквозь. Мне нужно было собраться. Объяснить ей всё, хоть я и понимал, что слова мои могут показаться пустыми.

— Какого черта я не сделал этого сразу? — задался я злым вопросом, вспоминая ее глаза в гостиной — эти глаза, полные горького понимания, словно она уже знала все мои тайны, все мои страхи. — Гребанный идиот!

Легко быть злобным, суровым драконом, когда речь идет о делах, о защите, о территории. Но когда дело касалось душевной близости, я оказался бессилен.

Я не доверял никому, кроме Корделии. Она была единственным якорем в этом мире, который грозил сорваться с цепи.

Но Саша… Она пробила мою броню, как никто и никогда. Ее упрямство, ее искренность, ее способность видеть меня насквозь, даже когда я сам терял себя — все это было новой, пугающей правдой. Правдой, которая сейчас разъедала меня изнутри.

Как хотелось просто взять ее за руку и сказать:

“Я запутался, Саша. Прости меня!”

Но дракон во мне не привык к такой слабости. Я, Герард Блэкторн, всегда был сильным, всегда был тем, на кого опирались.

Признаться в уязвимости? Это было равносильно падению.

Но именно в этот момент я понял, что люблю эту упрямую, до невозможности вредную женщину, которая ни разу не испугалась моего грозного рыка.

И это осознание обрушилось на меня с такой силой, что любая другая мысль меркла перед ней.

Любить ее означало рисковать. А рискнуть и потерять — это было втрое больнее, чем просто быть одиноким.

Я пытался защитить ее, так как делал это всю жизнь. Моя любовь была для нее губительной, но в то же время я боялся, что она не поймет. Что отвернется от меня, как когда-то мать, потому что она тоже женщина. А я никогда не умел понимать их. И это сводило с ума.

Воздух в кабинете стал густым, тяжелым, как свинец. Горло сжалось, я начал задыхаться. Грудь сдавило так, что, казалось, ребра вот-вот треснут. Это было не просто нервное напряжение, это было что-то физическое, глубокое, древнее.

Я чувствовал, как кожа натягивается, под ней что-то начинает двигаться, меняться. Вены на шее налились кровью, пальцы вытянулись и затвердели.

Это была трансформация. Но почему сейчас? Не было видимой причины. Я не был в ярости, не чувствовал смертельной угрозы.

Словно удар молнии, меня пронзило осознание и страх за жизнь той, которую я люблю застил глаза.

“Полюбить и потерять…” — возникли в голове слова отца.

— Будь ты проклят! — прорычал я, из последних сил борясь с оборотом и пытаясь встать на ноги. — Саша!

Ноги подкосились. Воздуха катастрофически не хватало. В глазах потемнело. Но единственное, что имело значение — найти ее. Убедиться, что она жива. Что с ней все в порядке и ей ничего не угрожает. Ничего, кроме моего идиотизма.