Книга Шанс для глупой злодейки, страница 60 – Мария Ясная

Арабелла научилась не слышать. Почти.

— Я хочу уехать, — выдохнула она Деймону, когда им удалось ускользнуть от чужих глаз в заброшенную оранжерею. Её голос звучал глухо, будто через подушку. — Хотя бы на неделю. Набрать воздуха. Я задыхаюсь в этом золотом склепе.

Деймон стоял у запылённого окна, свет падал на его лицо резкими полосами, делая скулы ещё острее, а глаза — почти чёрными от внутреннего напряжения. Он медленно покачал головой:

— Не позволят. Отец хочет, чтобы ты была на виду. Как выставленная на парадном плацу награда. Чтобы все видели — ты смирилась и приняла свою судьбу.

— Приняла, — горькая усмешка исказила её губы. Она сама не заметила, как пальцы до боли вцепились в подоконник.

Деймон резко шагнул к ней, его ладонь накрыла её руку, согревая ледяные пальцы. Он не сказал ни слова утешения, потому что ложь была бы сейчас преступлением хуже молчания. Слова и правда были бесполезны.

Три недели пронеслись, как один удушливый вздох перед падением с обрыва. Арабелла двигалась механически, словно заводная кукла с фарфоровым лицом: выбор кружев, бесконечные примерки, список гостей, похожий на список палачей, репетиции церемонии, где её учили улыбаться пустоте. Она выполняла всё с пугающим спокойствием, и только ночами Арабелла утыкалась лицом в подушку, заглушая собственные рыдания.

Мириам суетилась вокруг, расправляя складки и втирая в её виски лавандовое масло.

— Всё будет хорошо, госпожа, — её голос дрожал от искреннего желания помочь. — Принц Адриан добрый. Он мухи не обидит. Он не позволит вас мучить.

— Я знаю, — отвечала Арабелла, и это было правдой. Адриан был хорошим человеком. — Дело не в обидах, Мириам. Дело в том, что меня хоронят заживо, а все вокруг говорят, что гроб удобный и обит бархатом.

Она не могла объяснить даже себе эту глухую, тянущую боль где-то за грудиной. Не страх перед мужчиной, не отчаяние бунта. А тихое, сводящее с ума осознание, что счастье дышало ей в затылок, стояло так близко, что она чувствовала его тепло.

Утро дня свадьбы началось задолго до рассвета. Солнце ещё не окрасило шпили башен, а дворец уже гудел, как растревоженный улей. Сотни ног топали по коридорам, таща охапки белых роз, золотые ленты и горы засахаренных фруктов. В воздухе витал запах горячего воска, корицы и предвкушения.

Арабеллу подняли в темноте, бесцеремонно выдернув из тревожного полусна. Мириам и ещё две горничные с холодными пальцами взялись за работу. Платье было произведением искусства, достойным склепа: белый шёлк струился по фигуре, словно жидкое серебро, расшитое жемчугом, напоминающим застывшие слезы. Шлейф длиной в три метра волочился за ней, словно тяжкое бремя. Кружевные рукава спадали почти до пола, скрывая дрожащие пальцы. Фата из тончайшего шёлка, усеянная мелкими бриллиантами, мерцала при каждом движении, как утренний иней. На шее лежало Сердце Астерион, и сегодня оно было необычно тёплым, почти горячим, словно согревало её своей древней магией в последний раз.

— Вы прекрасны, госпожа, — прошептала Мириам, поправляя край фаты. В её глазах стояли слезы, которые она отчаянно пыталась скрыть. — Самая красивая невеста во всём королевстве.

Арабелла подняла взгляд к высокому зеркалу в золочёной раме. Бледная, с огромными глазами, в которых застыла не покорность — а глубокая, необъятная пустота. Она не узнавала этот взгляд.