Книга Песня для Девы-Осени, страница 20 – Елена Абрамкина

— Коли мало тебе девок на селе, поезжай в город на ярмарку да там кого пригляди, а про чужую жену мне даже не заикайся!

Осерчал Гришук крепко:

— Коли ты сватать не пойдешь, я других сватов найду, а на Ясне все одно женюсь!

— Вот и ищи! Дураков полдеревни, далеко ходить не надо! Только ко мне в дом эту бабу не тащи! Где хотите, там и живите!

Ничего не ответил Гришук, взял гусли свои, дверью хлопнул и прочь пошел. Долго по лесу таскался, только и там сердце не успокоил: молчит старый лес, ветки повесил, не радуется гусляру своему, не приласкает его ни лучиком солнечным, ни листом-монеточкой. Запряг Гришук лошадь да на выселок поехал, стосковалось сердце по Ясночке, каждую ночь к ней руки тянет, а обнять не может.

Едет, а сам думает: «И как я ей скажу? Сердечко у нее нежное, трепетное, шибко горевать будет».

Только Ясна, видать, и сама все поняла. Едва въехал он на двор, она к нему:

— Отказался Наум ко мне свататься?

— А ты почем знаешь? – удивился Гришук.

— Долго тебя не было, а приехал один да тише травы, – вздохнула Ясна. – Уж я знаю, как сваты на двор заезжают.

Кольнуло сердце у Гришука, прижал он Ясночку к груди, ласкает волосы ее мягкие, словно лен.

— Не печалься, зоренька моя алая! Дед Наум стар да несговорчив, я и без него сватов найду, меня на селе хорошо знают, не откажут.

— И почто тебе такая морока, Гришук? – шепчет Ясна, а у самой голосок так и дрожит. – А и высватаешь, будут на тебя люди косо смотреть да вслед поплевывать.

— А затем и морока, что люблю тебя пуще мира целого! – отвечает Гришук да крепче к себе прижимает. – А до людей мне дела нет: моя изба далеко в лесу стоит – поленятся ходить плевать. А кто не поленится, так я кулаком быстро охоту отобью.

Только не утешают Ясну слова его: стоит, в плечо могучее уткнулась, а по щекам слезы так и катятся.

— Не сыскать тебе сватов на селе, Гришук, боятся люди беды, что за моими плечами.

— На селе не найду – в город поеду, – нахмурился Гришук, отстранил Ясночку да в глаза заглядывает. – Али сама уже не рада, что согласилась? Али передумала?

— Не передумала я, Гришук, – вытерла Ясна слезы, глаза на него подняла, а в них такая боль. – И никогда не передумаю. Да только вдруг правду люди говорят, что беда за мною ходит?

— Вдруг правду люди говорят, что дед Наум – леший, а я внук его, лешак? – отмахнулся Гришук.

Рассмеялась Ясна звонко, прижалась к гусляру своему так крепко, что сердечко трепетное и в его груди отдаваться принялось. Радостно стало на душе у Гришука, стоит, смех ее слушает, волосы перебирает – и не надо больше ничего, только ночку потемнее да постель посвежее. А коли постели не сыщут – и сена ворох пойдет, лишь бы Ясна рядом была. А люди пусть болтают, что им вздумается, раз язык вместо помела. Никому он Ясночку свою не отдаст, хоть самого черта в сваты зазовет, а все одно – женится!

Наперво поехал Гришук к Симоновым. Сын их, Митек, был детским товарищем Гришука, а мать Митька приходилась Гришуку троюродной теткой. Как пришел тиф на деревню, померли у маленького Гришука и отец, и мать, Симоновы одни не побоялись его приютить.

«Тифа не убоялись, так баек деревенских и подавно слушать не станут», – решил Гришук.