Книга Ева особого назначения, страница 18 – Майя Грин

Он не знал, что в этот самый момент Ева уже не была невидимым наблюдателем. Она, выскочив из укрытия, мчалась сквозь чащу вдоль берега реки, на лице застыла маска напряжённой сосредоточенности, а внутри бушевала буря из страха за подопечного и холодной ярости на нелепую случайность. Она уже вычисляла по скорости течения и изгибам русла, где её «мальчишку» могло выбросить на берег.

Алексей почувствовал внезапный, резкий укол тревоги где-то под ложечкой. Он отставил кофе и потёр переносицу. Всё. Хватит. Завтра. Завтра же он сядет и напишет это чёртово заявление. Надо просто пережить эту ночь.

Он не знал, что к утру всё уже решится без его участия. И что его жена преподаст своим курсантам на рассвете важный урок.

А пока он ложился в свою слишком большую кровать, в своём слишком тихом доме, и прислушивался к тишине, которая давила на уши.

Тера Ева.

Паника длилась ровно десять секунд, потом сработали инстинкты.

— Спасаем Щукина! — рявкнул Новиков, его голос прозвучал неестественно громко в оглушительной тишине, наступившей после всплеска. — Петров, Сидоров — вдоль левого берега! Ковалёв, со мной по правому! Остальные — следим за водой, чтоб не пройти мимо! Васильев, готовь аптечку!

Они рванули. Неидеально, спотыкаясь о корни, но — вместе. Новиков, самый быстрый, мчался по краю обрывистого берега, не сводя глаз с воды. Петров и Сидоров, спотыкаясь о бурелом, продирались сквозь густые заросли ивняка, обшаривая каждую заводь. Их крики «Щукин! Отзовись!» глушил шум реки.

Именно Сидоров, наш «ботаник», первым сообразил использовать магию не для атаки, а для поиска. Спустя несколько минут безуспешных криков он остановился, закрыл глаза, уперев руки в землю.

— Ищу тепловой след... — сквозь зубы процедил он. — Всё мокрое, всё холодное... Чёрт!

А в это время Новиков на другом берегу заметил кое-что выбивающееся из общей картины — торчащий из-за бобрового завала сапог. Он, не раздумывая, бултыхнулся в ледяную воду и, цепляясь немеющими от холода пальцами за скользкие брёвна, добрался туда.

Щукин сидел, зажатый течением между двумя стволами, бледный, с безумными глазами, но живой. Его засосало под затопленное дерево, и течение прижало так, что он не мог пошевелиться.

— Держись, Щука! — крикнул Новиков, подбираясь к нему. Течение было сильным. Он не мог его вытащить один.

— Петров! Сидоров! Ко мне! — заорал он, и через мгновение к нему присоединились другие, сформировав живую цепь. Вчетвером они оттащили брёвна и выдернули Щукина из ледяного плена.

Курсанты вывалились на берег, тяжело дыша, облепив дрожащего Щукина, грея друг друга как щенки. Именно в этот момент из чащи бесшумно вышла я.

Все замолчали, застыв. Ждали грозы.

Я медленно обошла их, окидывая взглядом: мокрые, грязные, с синяками и ссадинами, но — целые. Все.

— Новиков. Докладывай.

— Курсант Щукин найден, товарищ сержант! Критичных повреждений нет! — он вытянулся, пытаясь скрыть дрожь в коленях.

— Время с момента исчезновения до обнаружения?

Он сверился с наручными часами и пробормотал, опуская голову:

— Т…тридцать семь минут.

Я сделала паузу, давая этой цифре повиснуть в воздухе. Мне хотелось, чтобы парни осознали: этого хватило бы, чтобы человек десять раз умер от переохлаждения или утонул.