Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 79 – Тата Алатова

Курицын молчит и, кажется, не собирается вступать в беседу. Да, Анна тоже молчала, это хорошая тактика, помогающая не запутаться в показаниях.

А еще ты не произносишь ни слова, когда тебе всë равно, что будет дальше.

— И я мечтала сбежать, — признается Анна задумчиво, — каждый день, все восемь лет. Но летом вокруг были болота, а зимой — снежная пустыня. Сотни и сотни верст без человеческого жилья. И всë равно порой хотелось наплевать на всë и уйти, пусть даже лишь затем, чтобы найти смерть в этой тундре. Меня остановила только мысль об Игнатьиче… Это старый шифровальщик, единственный человек, который разделил со мной все тяготы. Он бы просто не выжил в одиночку… Да он и не выжил, умер через несколько недель после моего освобождения.

— Бежать надо с этапа, — размыкает губы Курицын. — Там вечный хаос, люди дохнут как мухи, не досчитаться каторжан — обычное дело.

— На этапе я, кажется, и вовсе не могла думать. Знаете это ощущение загнанного в капкан зверя?

— Кто вы такая? — на лице Курицына появляется нечто вроде слабого интереса.

— Анна Аристова. Поднадзорная.

— Переметнулись на сторону фараонов?

— Вы тоже попали в богадельню Филимоновой не от хорошей жизни, — рассудительно замечает она. — Бежать с каторги — одно дело. А мыкаться в столице без документов — другое. Что ж вы не осели где-нибудь в провинции? Россия большая, глухих углов много.

— Люблю Петербург, — объясняет Курицын просто, — есть в нем неизъяснимая, меланхоличная прелесть.

— Правда? — удивляется она. — Неужели вы впервые бежали не ради мести Чечевинской?

— Кому? — хмурится он.

— Институтке, которую вы ранили.

— Да, действительно, — Курицын как будто удивлен. — Я и позабыл, как звали ту девицу.

Немыслимо! Сама Анна восемь лет грезила об одном: уничтожить Архарова. Она цеплялась за эту мысль в самые отчаянные времена и вернулась в Петербург с единственной целью. И теперь Курицын пытается убедить ее, что просто выбросил из головы барышню, отправившую его на каторгу?

Кто из них больше болен?

— А вот Чечевинская вас не забыла.

— Вы и до нее добрались? — поражается Курицын. — И как она поживает? Замужем, трое детей?

— В монастыре. Кается.

— Какая глупость, — сердится он. — Кому и зачем нужно ее раскаяние? Стоило ли ломать две жизни вместо одной?

У Анны голова идет кругом. Курицын как будто назло противоречит всем ее убеждениям.

— Да, Чечевинская так и сказала… — произносит она медленно. — Мол, Илья Андреевич совершенно не способен причинить кому-либо вреда… И всë же вы осмелились.

Его лицо леденеет, и она понимает: разговор окончен. Они ступили на слишком зыбкую почву.

— Убийство, — продолжает Анна отрешенно. — Самое страшное, что может человек сотворить со своей душой… Вы знаете, я так и не решилась переступить эту черту когда-то. Верила, что, пока только взламываю сейфы, а не готовлю бомбы, всë это игра… А на суде услышала имена тех, кто пострадал из-за нашей игры. Охрана в основном. Не поверила, конечно. Решила, что полиция просто сбрасывает на нас нераскрытые дела… Но правда в том, что я до конца своих дней всегда буду хуже многих людей в этом мире.

— Я никогда не пожалею о том, что уничтожил эту бешеную собаку! — запальчиво перебивает ее Курицын.

— И всë же вы не решились сделать это сами, лицом к лицу, — парирует Анна. — Иванова была настолько опасна или?..