Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 76 – Тата Алатова

— Если Ширмоха пожертвовал своим ручным волчарой, значит, ему очень хорошо заплатили, — веско говорит Архаров.

— Кто-то не просто богатый, но и не чурающийся сомнительных связей, — соглашается Прохоров. — Меня радует только одно: что об этом голова теперь будет у канцелярии болеть. Наше дело — передать им данные по жмурикам, да и всë.

— Пожалуй, не соглашусь, — задумчиво отзывается Архаров. — Григорий Сергеевич, это ведь теперь дело чести — отправить Ширмоху на каторгу или к праотцам.

— Опять двадцать пять! — сердится старый сыщик. — До чего у вас, Александр Дмитриевич, неуемная натура!

Шеф преспокойно отмахивается от его слов и поворачивается к Пете:

— Пëтр Алексеевич, как продвигается ваше дело с гильотиной?..

* * *

В коридоре Анна отводит Прохорова в сторонку:

— Григорий Сергеевич, позвольте быть на допросе Курицына!

— Вот те на! — изумляется он. — Я ить думал, вас к слесарю понесет.

— Да с ним-то как раз всë понятно.

— А в танцоре нашем что за загадка?

— Мне кажется, если я еще раз подумаю, то обязательно пойму, отчего судьба его столь злосчастна, — признается она. — Мог ли он избежать этих беспощадных поворотов судьбы или предопределено ему было?

— Курицын ошибся, когда связался с институткой Чечевинской. Эти молодые барышни! — ворчит он. Анна следит за направлением прохоровского взгляда и видит спину уходящей Началовой.

— Жестокость не была свойственна Курицыну, — продолжает она, — а всë равно стала подпоркой в горькие времена. Неужели в каждом из нас можно пробудить подобное?

Прохоров устало трет подбородок:

— Хотите на допрос — извольте. Только ваши вопросы нужно не танцору задавать, а Аграфене. Это она перекраивала детские души по своему разумению, она их ломала об колено… Курицын что — пешка. Аграфена фигура иного масштаба.

— Души — это не по моей части, — угрюмо отвечает Анна. — Я только в шестеренках сильна.

— Вот и ступайте покамест к своим шестеренкам. Я позову вас, когда Курицына со Шпалерной привезут.

* * *

И Анна спускается в новый кабинет Началовой, где ей еще предстоит настроить собранный накануне ликограф. Она раскладывает на столе инструкции отца, читает их внимательно. Ксению Николаевну же, как назло, тянет поговорить.

— Анна Владимировна, даже не знаю, как быть, — вздыхает она, возясь с перфокартами для определителя. — Все вокруг просто невыносимые сплетники.

— Угрожайте им Архаровым, — делится Анна проверенной тактикой. — Это всегда помогает.

— Но в этом случае мне придется признать, что я осведомлена об их пересудах, а это некоторым образом унизительно!

— Ну, тогда просто не обращайте внимания.

— Ах, вы просто меня не понимаете, — огорчается Началова. — Вам ведь не приходилось испытывать сей шквал на себе.

— Полагаете, поднадзорная, получившая место в полиции благодаря протекции сверху, не вызвала слухов? — иронично замечает Анна.

— Но мне-то они приписывают связь с шефом!

О, господи. Эти болтуны просто ходят по кругу. Не подошла одна кандидатура на роль любовницы Архарова, так они воткнули на ее место другую.

— Надо думать, дежурному Сëме очень скучно днями напролет торчать посреди холла, — с улыбкой предполагает Анна. — К тому же у него тот самый возраст, когда повсюду мерещатся романтические настроения.

— Так-то, может, и так, но что делать с моей репутацией? Анна Владимировна, — Началова подсаживается ближе, касается ее рукава, — я вот думаю: а не попросить ли защиты у Александра Дмитриевича?