Книга Академическая станция Пульсар. Испытание Плеяд, страница 95 – Анна Кейв

Нащупываю что-то под формой. Маленькое и твердое.

В памяти всплывает торговец с Кибер-рынка.

— Вместо скидки могу предложить бесплатно наклеить защитный экран на планшет и атипичный коралл в подарок, — Штриззинг вытащил из шкафа, похожего на сейф, цепочку с крошечным лиловым кораллом вместо кулона. — Он поглощает углекислый газ и выделяет кислород. Маленький, но в экстренных ситуациях спасает.

Резким движением выдергиваю цепочку с кораллом. Прижав его к носу, глубоко вдыхаю. В голове немного проясняется.

Работает!

«Тридцать секунд»

Сую коралл под нос Лэма. Его веки все еще трепещут. Он жив.

«Дыши, ну же, дыши!» — мысленно приказываю ему. Дыхание Лэма частое, но сбивчивое, как будто его лихорадит.

Он приоткрывает глаза и пытается сфокусироваться. Я припадаю к кораллу и шепчу:

— Лэм, дыши. Нас скоро вытащат.

Мы сидим, прижавшись друг к другу мокрыми от испарины лбами, и отчаянно глотаем кислород, который выделяет малютка-коралл.

«Обнаружен дополнительный источник кислорода. Для поддержания жизни процентное содержание кислорода удовлетворительное»

За дверью слышится скрежет. Надеюсь, это наши. Иначе мы пропали. Если нас сейчас схватят, мы даже не отобьемся. Я и на ноги-то сейчас с трудом встану.

Металлический скрежет повторяется, на этот раз громче. Я затаиваю дыхание, сжимая коралл. Лэм делает над собой усилие, чтобы сжать мои плечи, молчаливо подбадривая.

Дверь резко открывается. Я вижу фонтан искр, но не могу разобрать, откуда они. Рефлекторно закрываю лицо рукой.

— Живые? — раздается голос Яичницы.

— Мы здесь! — хриплю.

— Черт, вы тут себе камеру пыток устроили? — Акоста бросается ко мне, хватает за плечи и оценивает состояние.

Таллула покашливает:

— Здесь же дышать нечем!

Нас с Лэмом подхватывают за подмышки и волоком тащат в коридор. Кажется, что воздух здесь переполнен кислородом, и я ощущаю легкую эйфорию.

Лэм что-то бормочет и пытается подняться, но спотыкается. Акоста ловит его и перекидывает руку Лэма себе на плечо.

— Хватит геройствовать, уходим! — бросает она.

В этот момент голограф, наконец, воспроизводит запись. Мы замираем от неожиданности. У Лэма расширяются глаза, и он рвется обратно. Акоста сдерживает его на пороге, не давая вернуться внутрь.

Я встаю рядом с ним, всматриваясь в мерцающие истощенный фигуры. Сразу узнаю в них родителей Лэма. Не трудно догадаться, когда он как две капли воды похож на своего отца. Только голографический Рендон Эспече старше своего сына лет на десять, а на его впалых щеках грубая щетина.

Чилья Эспече — невысокая и слишком худая — кажется совсем юной, едва ли старше меня. Но изнуренные глаза выдают истинный возраст.

— Чилья Эспече и Рендон Эспече, — мы слышим холодный голос, который кажется до боли знакомым, — вы признаны виновными в измене Межгалактическому Конклаву и подстрекательстве к мятежу. Суд установил, что, находясь в заключении как политические преступники, вы предприняли попытку организации бунта и два побега. В результате повторного рассмотрения вашего дела вынесен окончательный приговор — смертная казнь через расстрел. Приговор подлежит немедленному исполнению.

Лица Чильи и Рендона ничего не выражают. Ни возражения, ни смирения, ни страха — только усталость. Как будто они уже давно знали, что все закончится именно так.