Книга История Кузькиной матери, страница 60 – Марьяна Брай

В ответ Тимофей привёз три страницы. Одну занимал категорический отказ от оплаты, поскольку наша семья в большей мере пострадала от его семьи. Две другие страницы содержали полное описание предметов, которые сможет преподавать  Кузьме, и пообещал быть через пару дней.

Сердце мое сделало неуверенный, осторожный, хоть и умелый кульбит. Было ощущение, что внутри начинает оживать что-то давно забытое. Да, он мне нравился. Нравился внешне, нравились его поступки, его шутки и улыбка.

Кузя прыгал минут пятнадцать, узнав, что я дала согласие. Из кухни, уставленной тазами, его пришлось выводить практически силой. Мы варили повидло.

Я сварила несколько проб. Мне нужно было добиться густой, почти как пастила, консистенции. В таком виде повидло можно было хранить пластами на соломе. Вываривать приходилось долго. И один из лучших вариантов, выбранный мной, мы начали претворять в жизнь. Деревня тоже топила печи, благо, наступили холода, и распахнутые двери спасали ситуацию, иначе в избах была бы парная: разогревались они даже слишком.

Я ездила в деревню через каждые два дня. Встречала меня Матрёна. Было впечатление, что она чувствовала мой приезд: как только я поворачивала из-за скалы, красиво обрамляющей гору, моя помощница выходила из дома. Её гренадёрский рост и широченные плечи не позволяли спутать ни с кем.

— Алла Кузьминишна, ребятишки последние яблоки собирают. Велела не трясти, чтобы повисели: так подольше хранятся. Первые сборы мы уже сварили. Мыться уже не в чем. Да что там мыться, уже по воду хоть с кружкой ходи! – не здороваясь, она всегда вываливала на меня весь поток информации и новостей.

В общем, обижаться было не на что. Я сама приказала говорить только по делу, иначе раньше мне приходилось выслушать сначала все сплетни.

— Тимофей скоро поедет за корзинами, – ответила я, не потрудившись объяснить.

— Это чего это? Как в корзины выливать, матушка? – опешила Матрена.

— А это не простые корзины, милая. Все увидишь. Потерпите чутка. Еле нашли мастера с запасом прута.

— Нет уж, ты мне объясни. Мало ли, может, ты чего не знаешь, но в корзины повидлу нельзя. Она хоть и густая, но в щели потечёт!

— Не потечёт, – я выдохнула и вспомнила, что с этой женщиной можно перейти к другим вопросам, только детально разъяснив. – Это не корзины на самом деле. Это невысокие, но широкие тазы. С прямым бортом. Внутри мы постелем вощеные полотенца. Поняла?

Этот вариант я придумала неделю назад, когда мы поняли, что хранить повидло не в чем. Конечно, можно было купить посуду или заливать всё в бочки. Но запаса этих самых бочек не было: в каких-то до этого квасилась капуста, а в остальных – солонина. В общем, запахи они в себя впитали уже настолько, что ничем их оттуда не вытравить.

А заказывать новые бочки и ведра – ждать слишком долго. Дома и так уже все ёмкости были заняты. В деревне и того хуже. Люди в бане не могли помыться: начисто вычищенные деревянные банные вёдра были заполнены нашим повидлом.

— Хоть в корзины лей, – как-то брякнула Алёна, и я её бросилась целовать.

Тимофей нашёл мастера. Хотел поехать сам, но я напросилась с ним. С бумагой, пером и чернилами. Мы долго обсуждали размер, грузоподъемность, вместительность. Мастер намекнул, что можно купить специальную промасленную бумагу, застилать ею дно: и хоть Иван-чай суши, хоть рыбу держи на льду.