Книга История Кузькиной матери, страница 57 – Марьяна Брай

Всю обратную дорогу мы спали с ней, склонив головы, и не услышали, как к нашему обозу из коляски и медленно плетущейся позади телеги присоединился всадник.

Я проснулась от негромкого разговора в сгущающейся темноте.

— Вы давно бы уже были дома, барин, – шептал Тимофей.

— Ничего, прогулка пойдёт мне на пользу. Думаю, так безопаснее, ведь с вами женщины, – голос был знаком, но не принадлежал никому из нашего дома.

Я высвободилась из объятий Алёны, продолжающей сопеть, и попыталась рассмотреть наездника, гарцующего рядом с Тимофеем. После очередной его реплики я узнала Василия. Да, того самого сына соседки, купившей нашу землю и искренне обидевшейся на мои высказывания в её адрес.

— Тимофей, а телега не может ехать скорее? – спросила я негромко, и тот обернулся.

— Нет, барыня. Если бы знал, что вы столько сахара задумали купить, взял бы пару. Тогда ехали бы скорее. Не ровён час, колесо в ямку попадёт: придётся чинить всю ночь. Лучше уж медленно. Надо было всё же ночевать в городе, – спокойно ответил мой помощник.

Осень отдавала свои последние относительно тёплые деньки нам в угоду. Прохладный, напоённый запахами предсонной земли воздух, чуть подмерзшая земля. Я уверена была, что утром на пожелтевшую траву упадет иней и посеребрит всё вокруг.

Чистое небо и луна в ореоле морозного кружева, словно были с нами заодно – дорога была видна прекрасно.

— Алла Кузьминична, простите, что разбудил вас своей болтовней, – поняв, что я не собираюсь здороваться, отозвался, наконец, наш неожиданный спутник.

— Да ничего страшного уже. Думаю, мы скоро будем на месте, – ответила я и подтянула на плечи тяжелую шкуру, похожую и на собачью, и на медвежью одновременно.

— Ещё пара часов, думаю, до развилки, где я покину вас. Но мне хочется проводить вас до усадьбы, чтобы быть спокойным за безопасность, – Василий чуть отстал и теперь ехал рядом со мной так, что поднятая крыша не скрывала его.

Да, в седле он держался идеально: ладная фигура, крепкие плечи, движения с лошадью настолько синхронизированы, что кажется – он вовсе не сходит с седла. Светлолицый, большеглазый, он, думаю, знал, что в этом тусклом свете выглядит сейчас изумительно.

— Вы знаете, Василий, всё самое страшное, что могло с нами приключиться, уже приключилось…

— И моя матушка поспособствовала этому, Алла… я теперь в курсе произошедшего и нисколько не пытаюсь её оправдать. Меня не было в усадьбе на тот момент, и поступок ее – позор. Думаю, будет милостью с вашей стороны позволить мне хоть как-то облегчить вам жизнь. Я не прошу прощения, поскольку сделано очень много…нелицеприятного.

— Вы не виноваты, Василий, – я не стала вспоминать его отчество, поскольку он уже назвал меня просто Аллой. – Но я не вижу, в чём конкретно вы можете мне помочь.

— Зато я прекрасно знаю, в чём! – его лицо, наконец, поменяло маску скорби, с которой он уже не в первый раз обращался ко мне, на новую маску некоего ожидания. Теперь он походил на человека, которому дали шанс.

— Просветите меня, – ответила я, стараясь использовать лексикон Екатерины Ивановны. Не зря она прожила у меня несколько дней. Иначе я разговаривала бы с присущей мне из прошлой жизни простотой, краткостью и сухостью. В самый последний момент чуть не ляпнула: «нашёлся мне тоже: помощничек».