Книга История Кузькиной матери, страница 120 – Марьяна Брай

Я видела, как она, даже в такой критической ситуации, пыталась сложить в своей голове все факты, взвесить каждый шаг и оценить возможные опасности. Мне это очень нравилось в ней – её трезвый рассудок, её способность к хладнокровному размышлению даже под давлением. Это давало мне чувство уверенности, которой мне сейчас так не хватало. Мы действовали быстро, почти без слов.

Елизавета Глебовна кивнула кучеру, который ждал на улице, а я наскоро накинула шубу и схватила теплый платок. Через десять минут мы уже вышли из дома, оставляя позади тепло очага и тишину, нарушаемую лишь вздохами спящей Марии Петровны.

Кучер, получив указания, направил лошадей в сторону усадьбы Ланских. Сани легко скользили по свежему снегу, а я, кутаясь в мех, смотрела в темное зимнее небо, молясь, чтобы мы успели. Каждое мгновение казалось вечностью, а мысли о Василии не давали покоя.

По мере того, как сани приближались к усадьбе Ланских, я увидела огни в окнах, и сердце, сжатое тревогой, чуточку оттаяло. Внутри всё ликовало: вот сейчас мы войдём, найдём Дмитрия Михайловича, и самое главное – Василий тоже будет там, целый и невредимый.

В этот момент, охваченная надеждой и страхом, я совершенно забыла о существовании брата Василия, имя которого никак не могла вспомнить и даже не спросила о нем у сестёр Марии Петровны.

Я не стала ждать, пока Елизавета Глебовна степенно сойдет с кареты. Едва сани остановились, я, не дожидаясь помощи кучера, спрыгнула в сугроб и, накинув на себя шубу покрепче, бросилась к входным дверям. Моё сердце колотилось, отдаваясь глухим стуком в ушах. Я уже протянула руку, чтобы постучать, как вдруг двери распахнулись.

На пороге стоял человек. Невысокий, коренастый, с узкими, проницательными глазками – в тот же миг я поняла, что это тот самый человек, которого мне описывала швея Наталья! Осознание этого ударило меня словно током, ледяным душем окатило с головы до ног. Мы приехали прямо в объятия беды.

Я слышала позади себя шаги Елизаветы Глебовны. Она что-то спрашивала у меня, но я продолжала стоять и пялиться на этого человека, имя которого я не знала, но прекрасно понимала, зачем он здесь и что нас может ожидать.

В секунду я собрала в кулак все свои страхи, собралась, как это бывало раньше, натянула улыбку и спросила:

— Добрый вечер. А мы без приглашения. А Василий Данилович дома?

Мужичок сделал несколько шагов навстречу, закрыл за собой дверь. Теперь он стоял прямо передо мной, буквально в метре. Его узкие глазки, казалось, сверлили меня насквозь.

— Алла Кузьминишна, какая встреча! – его голос был неприятно вкрадчивым, с едва уловимой усмешкой. – Я много слышал о вас, хоть и не видел.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Моя улыбка, должно быть, выглядела жалко, но я пыталась держать марку.

— Будьте добры, позовите Василия Даниловича. Его матушка у нас хворает, и его зовёт. Вы нам не поможете? Вы, вероятно…

Мужчина хмыкнул, потом даже как-то хохотнул, и достаточно громко, словно обращаясь не только ко мне, но и к кому-то невидимому за моей спиной, сказал:

— Прекращай притворяться. Забирай свою старуху и заходи внутрь.

Я замерла, дыхание перехватило. Услышала, как шаги Елизаветы затихли позади меня. Внутри всё похолодело от понимания, что выбора у меня больше никакого не осталось. Сглотнув, я собиралась сделать шаг вперёд, приготовившись к худшему. Но в этот самый миг позади вдруг раздался низкий, твердый голос: