Книга Корона рогатого короля, страница 64 – Янка Лось

Открыв глаза, Горт решил, что наконец сошел с ума окончательно. Или проклятый сын фомора дурно с ним шутит, создавая иллюзию о несбыточном, – но разве он смог бы?

Горт стоял в шаге от ворот, и лишь легкое марево напоминало о завесе, которую не перейти. А с другой стороны завесы, сейчас совсем рядом, протяни руку – коснешься, глядел на него брат по кровному обряду. Друг. Враг. Гьетал. Рыжеватые непослушные волосы, стиснутые венцом старейшины рода из медных ежевичных ветвей, трепал все тот же ветер.

Этого не могло быть. Зачем, оставив его в этой тюрьме, возвращаться? Самайн дарит самые злые иллюзии одинокому сердцу. Он питает все страсти и сожаления, которые накопились за год или годы. «Сгинь, видение. Я не верю в тебя», – трижды произнес про себя Горт, но Гьетал так и стоял напротив. И сердце Горта замерло на мгновение, когда он понял, что перед ним действительно тот самый заклятый брат, что не убил его, а выбросил в междумирье, будто хлам.

Единственный в трех мирах, кого он не смог возненавидеть.

— Соскучился? В нашем мире стало некого проклинать?

— Я не проклинал тебя, Горт. Я молчал на совете, как рыба, которую вешают над коптильней.

— Тогда зачем пришел сюда петь мою песню? Зачем зовешь меня и не выпускаешь?

— Если ты выйдешь туда, снова начнешь мутить воду людям. Если выйдешь сюда, я должен буду привезти тебя на суд старейшин, и тебе он не понравится. Но я рад, что ты жив и все так же упрям. И не забыл, как слагают песни.

— Старейшины… у тебя никогда не было своего голоса, Гьетал. А хором петь удобно – никогда не узнаешь точно, кто фальшивит.

— Ты не разбудишь мою ярость, Горт, даже не пытайся. Я не повторяю одну ошибку дважды.

— А я попробую, – прошептал пленник междумирья, поймал влетевший с той стороны лист ясеня и прижал его к губам. От листа пахло живой, настоящей осенью.

Гьетал, заметив это, чуть улыбнулся и поднес руку к своему вороту. Следуя взглядом за движением, Горт присмотрелся и увидел, что на шее бывшего друга сейчас два Кристалла Души – вместилища магии ши, того, без чего ши перестает быть собой.

Один Гьетал носил на виду, в оплетке из тростниковых стеблей и ежевики – его собственный символ. Горт забирал его когда-то, взяв в плен бывшего друга и брата. А второй, скорее всего, обычно скрывался от любопытных глаз под рубашкой. Кристалл в оправе из листьев плюща и тоже ежевики. Кристалл, по которому шла трещина после столкновения с инквизиторским посохом. Кристалл Горта, который Гьетал забрал тогда после боя у ферна и сохранил.

Теперь Гьетал сжал в ладони мерцающий синеватым светом камень и в повисшей тишине сам начал песню Горта, повторяя последний куплет. Это было легко – когда-то они слишком много пели вместе. Горт чувствовал свою магию, близко, будто стоял у источника, томимый жаждой, и не мог напиться. Хотелось протянуть руку, сорвать свою душу с чужой шеи, как ключ от тюрьмы с пояса тюремщика, вернуть себе свое. Но завеса оставалась завесой.

Песня звучала. Так же и иначе.

Горт понял ответ. Словно ему отвечал даже не Гьетал, а сама суть магии ши, светившейся сейчас в двух Кристаллах.

Ни наказание, ни опала не вечны. Вечна надежда, вечны наши узы с близкими, вечна магия, даже если она не в наших руках. Любой риск лучше медленной гнили посреди болота.