Книга Последний якудза. Закулисье японской мафии, страница 9 – Джейк Адельштейн

Я колебался. Мне было нужно, чтобы Сайго был моим телохранителем, но я не хотел становиться преданным фанатом якудза. Это того не стоило.

— Я не собираюсь писать что-то, прославляющее якудза, – сказал я. – Если я стану писать об этом, то расскажу обо всем честно.

Его ответ удивил меня.

— Меньшего я и не ожидал.

Так наши жизни были связаны, но на той встрече я так и не смог понять истинные причины, побудившие Сайго согласиться на эту работу. О них я узнаю позже.

Мать Сайго, Джозефина Като, росла в Сиэтле в 1920–30-х годах. В 1940 году все понимали, что близится война между Соединенными Штатами и Японией. Антияпонские настроения преследовали женщину повсюду, и как любой нисей (ребенок, родившийся у японских родителей в другой стране), Джозефина чувствовала, что, если начнется война, она окажется в тюрьме вместе со своей семьей. Поэтому они решили вернуться в Японию, где были бы в безопасности.

Ее старший брат, Джеймс И. Като, вступил в ряды армии США, где служил дешифровщиком до конца войны. В течение нескольких лет он даже занимал должность в Генеральном штабе (GHQ), представительстве оккупационного правительства в послевоенной Японии. Штат этого правительства включал в себя несколько сотен государственных и военных служащих США. Некоторые из этих сотрудников фактически написали первый проект японской конституции, которую сейм (парламент Японии и аналог конгресса США) затем ратифицировал после внесения нескольких поправок. Он никогда не рассказывал, чем на самом деле занимался в штаб-квартире.

Когда мать Сайго вернулась в Японию со своей семьей, она не отказалась от своего американского гражданства, что технически делало ее сына, Макото Сайго, американцем (хотя шансов на получение американского гражданства у него было чертовски мало).

После войны, о которой она не любила говорить, Джозефина познакомилась с отцом Сайго, Хитоси Сайго. Этот союз был не браком по расчету, которые в то время были обычным делом, а рен-ай кеккон – браком по любви. Этот брак не был идеальным, потому что в глубине души Джозефина была американкой, а мистер Сайго не был полностью интернационализирован, хотя и не был типичным японцем.

Он ни в коем случае не был ярым японским националистом.

Повзрослев, мистер Сайго хотел стать офицером полиции, отчасти из-за того, что его отец был одним из них, но также и потому, что «хотел сделать мир лучше, безопаснее. Хотел сделать что-то хорошее». Этому помешала Вторая мировая война. Он вступил в армию (иного выбора у него и не было) и вызвался стать «камикадзе» – технически известным как токкотай. На самом деле его не тянуло к смерти.

— Я знал, что мы не сможем выиграть войну. Америка собиралась раздавить нас. Каждый из нас это понимал. Мой командир говорил нам, что Япония будет сражаться до тех пор, пока каждый японец не умрет за императора. Эти слова казались мне безумными. Как можно считать войну выигранной, если некому праздновать победу?

В то время многие японцы верили в божественность императора и были одержимы идеей сражаться не на жизнь, а на смерть, но Хитоси Сайго не был одним из них.

Он был практичным человеком. У него было стоическое понимание мира, которое он часто лаконично выражал, цитируя эту японскую пословицу: «Ты можешь всю жизнь смеяться – или провести свою жизнь в слезах. В любом случае, у тебя есть только одна жизнь».