Книга Лагерь, который убивает, страница 29 – Валерий Шарапов

Почему-то фигурка вдруг показалась знакомой. И вот она ужасно характерным жестом поправила пышные, с сильной сединой волосы. Маргарита ужаснулась: так это Надя Гулая, жена того летчика.

Лия быстро и одновременно, как умела лишь она, заполняла и историю болезни, и рекомендации. Почерк у Старухи, в отличие от большинства коллег, четкий, разборчивый, и все равно она по привычке дублировала написанное вслух:

— Строгого постельного режима не пропишу, и не надейтесь. Вот рецептик, это микстура Бехтерева, по столовой ложке трижды в день. Попросите еще капли Зеленина, этого хватит. Ешьте без соли, горчичники на икроножные мышцы. Справитесь?

Та кивнула. Врач протянула бумаги:

— Вот вам на первое время, дальше пусть работает участковый терапевт.

— Я вполне здорова.

— Из здорового я наблюдаю у вас лишь вот такенный невроз, — Лия показала масштаб руками, — не спорьте и следуйте рекомендациям. Вот выписка, печать поставят в регистратуре. Берегите себя.

Гулая ушла. Маргарита Вильгельмовна, остановив заместителя, задала ей какой-то вопрос и, не глядя в глаза, спросила:

— Умер?

— Да, — подтвердила Лия рассеянно, вникая в смысл подсовываемых бумажек.

— В пути?

— Нет. Умер в приемном покое.

— Как именно?

— Как-как. Дышал и просто перестал. Говорят, привезли поздно.

— Вызвали поздно. И нечего было по лесам шастать.

Лия пожала плечами:

— Рита Вильгельмовна, с нас-то спрос какой? Решение приняла верное, у нас ни реанимации, ни реаниматологов нет, он военный, значит — в госпиталь.

— Ладно.

Но Лию, раз она разговорилась, не заткнешь вот этим вот «ладно». Неслышно для окружающих, постукивая для шумовой маскировки карандашом, она устроила краткую истерику:

— Гимназия и дорогие дневники позади. Отвечаем, когда виноваты, когда не виноваты — не отвечаем! Терзания вредны для мыслительной деятельности.

«Права, как всегда». Завершив обход, Маргарита скрылась в кабинете, покурила у окна, успокоилась. Телефон на столе притягивал и глаза, и руки.

«Звоните, сказал Сорокин, в любое время. Позвонить? А сказать что? Умер человек, с хроническими болезнями, последствиями ранений — это трагедия, но камерного масштаба. Вскрытие в госпитале должны были сделать, если бы был выявлен какой-то казус — приехали бы, задали вопросы».

Безумно хотелось вызвать Серебровского, взять его за пуговицу, ядовито поздравить: мол, вот тебе и твоему Знаменскому санаторий. Но тоже глупо: при чем тут он?

Вовремя позвонили по прямой «вертушке», и появились новые поводы для негодования. Завтра в девять ноль-ноль ждут на отчетное «совещаньице».

«Совещаньица-заседаньица! Нашли время! Ну что ж, сами напросились». Маргарита Вильгельмовна принялась быстро составлять список того, что будет требовать. Черновиков было много, и каждый лист был озаглавлен «ПЕРЕЧЕНЬ КРИТИЧЕСКИ НЕОБХОДИМОГО» — огромными буквами, с брызгами чернил, с сильнейшим нажимом.

«Две дополнительные ставки — массажист, специалист ЛФК. 20 путевок в специализированный неврологический санаторий для реконвалесцентов», и подчеркнула трижды. Шор уже практически решилась вписать новый автомобиль вместо старухи-полуторки и заодно уж откомандирование Серебровского П. И. в институт вирусологии, чтобы не грызла совесть за не до конца использованный шанс выбить еще что-нибудь, — как вдруг в кабинет поскреблась Гладкова.