Книга Этот мир не для нежных, страница 88 – Евгения Райнеш

В очередной раз перецепившись через высокий бордюр, сбитая с ног своим же весом, удвоенным доспехами, Лив поняла, что уже не сможет подняться. Руки и ноги ещё дергались, как у припадочной, тело не желало сдаваться, а разум безнадежно сказал: «Всё». В этот момент на барахтающуюся девушку упала тень. Тот, кто преградил ей последний путь к отступлению, возвышался над Лив властно, как сама судьба. Он одним рывком поднял её на ноги, и тут же схватил за руку — цепко и твёрдо. Сразу стало понятно, что вырваться не стоит и пытаться. «Вот и всё, — пронеслось у нее в голове. — Только бы сразу потерять сознание, чтобы не чувствовать боли».

Тот, кто крепко держал её, ещё раз встряхнул Лив, отчего голова на тонкой шее закачалась из стороны в сторону, намереваясь надломиться у основания. Девушка почувствовала, как невесомые нити, связывающие её многострадальную голову с нелепым телом, напряглись и истончились.

— Один, — хрипло выругался тот, что держал её. — Приди в себя, птица. Кое-кто хочет с тобой встретиться. Ты удивишься, но он хочет это сделать прямо сейчас.

Лив подняла глаза и увидела сначала жёлтую футболку, просвечивающую под темным, неопределенного цвета плащом, а затем с ужасом уставилась в уже смутно, но всё-таки знакомое лицо.

Хуже уже быть просто не могло. Лив трепыхалась в крепких руках одного из хансангов Теки.

— Небу можно придать звук, если учесть, что в каждой фазе семь букв. Придай каждой букве номер спектра, высветишь последовательность волны. Тогда очень легко расшифровывается весь алфавит. Луна диктовала братьям славянские знаки. Они же ориентировались на более древние начертания. Но не только Луна, но и Солнце, идущее по созвездию зодиака, дает понимание. Оно вносит свои поправки, приближая лунные дуги к угловатым созвездиям. Так родились два алфавита — лунный и звёздный. Лунный — прописной, звёздный — строчной.

Геннадий Леонтьевич, строго глянув поверх очков, повысил голос. Мин, в конце концов, втиснувший своё большое тело в кресло-качалку, развалился в блаженном ничегонеделанье, вытянул с удовольствием ноги и уже практически засыпал. Только из уважения к изобретателю он шевелился ещё какими-то слабыми попытками показать заинтересованность, вслушиваясь в вечный каскад слов, который окутывал гения, словно индивидуальный и ничем не смываемый запах. Но так как Геннадий Леонтьевич бормотал постоянно, демонстрировать уважение было уже выше всяких сил. Блаженная прохлада и не менее блаженный покой, что ещё надо для счастья вечно занятому государственными делами хансангу? Разве, что немного, совсем чуть-чуть вздремнуть...

— Ты только подумай, каждый может назначить себя центром, потому что центра нет! Нет его, нет... Когда каноник открыл для себя, что Солнце в центре мира, а Земля вращается вокруг него, в этом не было ничего основательно разрушающего мироздание. Ну, да, Земля вывернулась из центра, оказалась на задворках, но все же оставалось понятие центра, вокруг которого все вращается. Эзотерик — вот кто, на самом деле, потряс основы! Он открыл то, что центра вообще не существует. Как это тебе, а?

Голова Мина снова безвольно упала на грудь, а перед плотно сомкнутыми очами поплыли кружащимися парами звёзды, два ярких солнца и одна луна. Луну он видел однажды, когда изобретатель провел его через вывернутую наизнанку сферу в непарный мир. Джемин был в восторге от этого смазанного неустойчивого пятна на темном, клочкастом, рванном ночными тенями облаков небе. Мину же это совершенно не понравилось, и если бы не страсть его хансанга к познанию нового, он бы ни за что не отправился ещё раз в это унизительное путешествие.