Книга Этот мир не для нежных, страница 85 – Евгения Райнеш

Из толпы к найтеу пробились два молодых серьёзных человека, похожих, естественно, как две капли воды. Они вскинули две ладони в приветствии, и заговорили о чем-то наперебой столь быстро, что Лив сквозь плотную ткань капюшона, закрывавшего уши, не могла разобрать толком, о чём идёт речь. До неё доносились только обрывки слов: «служение», «рассмотрение», «смена цвета». Джонг, казалось, с одной стороны был рад появлению знакомых серьёзных хансангов, с другой, эта встреча, конечно, произошла очень некстати.

— Я же говорил тебе, Со-Тон, что уже подал петицию. Рассмотрение пока переносится, думаю, решится в твою пользу. Просто нужно подождать.

От недовольного движения Джонга капюшон Лив чуть завалился на бок, и освободившееся ухо стало улавливать отдельные слова и звуки из площадной разноголосицы. Парни слаженно кивнули, собирались было отойти, опять смешавшись с толпой, но вдруг один из них произнёс, казалось, напоследок:

— Какая-то проблема с найтеу? Ты же знаешь, что мой дед — лучший репликатор. Почему ты не обратился к нему?

Лив сообразила, что имеется в виду их совместная поездка на одном коне. Этот план с самого начала вызывал у Джонга недоверие. Но так как она совершенно не могла держаться одна в седле, появление ложного Маджонга, сползающего кулем с найтеу, вызвало бы подозрений ещё больше. Пришлось рискнуть, надеясь, что подобный способ передвижения сочтут за хулиганство зелёных рыцарей Шинга. Тем более, что, как поняла из хмыканья Джонга Лив, подобные прецеденты уже были. Зелёные хансанги слыли на Ириде довольно жизнерадостными, бойкими, хотя и вполне добропорядочными стражами.

— Не стоит беспокоиться, — Джонг подмигнул серьёзным юношам. — Просто так нужно.

Он засмеялся.

— Ну, давай тогда, — парни улыбнулись в ответ, и вдруг застыли с выражением нарастающего ужаса на худых, осунувшихся лицах. Они смотрели куда-то за спину рыцарей Шинга. Лив и Джонг медленно оглянулись. Прямо на хрустальной башне, приглушая свет, бликующий на гранях поребриков, возникло огромное светлое пятно, на котором медленно и торжественно проявлялась какая-то голограмма.

«Монахиня», «Послание», «Что случилось?», — покатилось по толпе рокотом, взметнулось ввысь и затихло.

— И я делаю двойной выпад, а он тогда... — громко и одиноко прозвучал обрывок рассказа, видимо, какой-то хансанг не понял, что что-то происходит, но голос тут же оборвался в священном ужасе.

На площадь упала кромешная тишина. Из хрустальной башни проступали черты женского лица. Одного, единого, — заметила про себя немедленно Лив. Прозрачный абрис огромного воздушного образа сначала зловеще пузырился чужими соцветиями, перечёркивался сразу замельтешившим и спутавшимся радужным спектром, затем стал уплотняться, наливаться мраморной, пугающей белизной.

И ещё. Этот образ, медленно проявляющийся в цветных полосах, был Лив смутно знаком. И становился все узнаваемее и узнаваемее по мере своей материализации. Она в ужасе зажала рот липкой от леденца рукой, в которой все ещё сжимала смятую в комочек обертку от кругляша.

* * *

Он не знал, сколько времени провел в бессознательном состоянии на заблёванном полу уборной. В реальность его вытянула боль. Уже не та, желудочная, что выворачивала кишки и неудержимо вытягивала наружу слюни, а другая, не менее мучительная, тянущая жилы и с треском разрывающая связки и сухожилия. Он лежал, не прислушиваясь к волнам этой лопающейся боли, что перекатывались вгрызающимся в плоть зверем по всему телу, но просто принимая случившееся и ожидая, когда все закончится. Даже не задавал в пустоту бессмысленный вопрос, почему именно он, с какой стати именно с ним случилось это.