Книга Этот мир не для нежных, страница 89 – Евгения Райнеш

— Эй, ты! — Изобретатель визгливо позвал уже совершенно упавшего в блаженную дрёму жёлтого стража, и Мину пришлось спешно открыть глаза и притвориться, что закрыл он их исключительно из невероятного восхищения перед мудростью Геннадия Леонтьевича. В грудь хансангу уставился корявый указательный палец:

— Между прочим, по вашей вине я сейчас тут рискую всем, что у меня есть. Хотя я всеми вашими этими понятиями просто брезгаю. Да, да... И не смотри на меня хмурым взглядом... Нет, нет... Таким преданным тоже не смотри. Ах, чтоб тебя!

От возмущения гений зашёлся в надрывном кашле. Когда этот тщедушный человек начинал выворачиваться внутренними сотрясениями, Мину всегда казалось, что он вот-вот отлетит в мир иной. Вместе с новым приступом кашля душа изобретателя оторвётся от тела и улетит обратно в вывернутую сферу. Так казалось Мину, и каждый раз он пугался, когда Геннадий Леонтьевич вдруг давился астматическими приступами.

Хансанг начал выбираться из кресла, в котором, честно говоря, немного застрял, когда скрипнула дверь, открываясь настороженно и аккуратно, и тут же резко бабахнула о косяк, захлопываясь сквозняком. На пороге появился Джемин, сжимая полуобвисшую в его руках девицу.

Девица была растрёпанная, бордовая лицом и зачем-то облачённая в доспехи зелёных, которые лохматились обрывками тряпок, торчащих из-под них.

— И это она? Главная фишка? — Джемин наконец-то выбрался из кресла и присвистнул от разочарования. — Тю—ю—ю...

Лив ошалело разглядывала небольшую комнату, больше похожую на библиотеку, чем на что-либо иное, хотя ней не было никаких книг. На полках сплошных стеллажей, полностью скрывающих стены, плотно набились какие-то яркие ткани. Спустя секунду за стеллажами, в самом углу, она увидела в кресле-качалке второго хансанга Теки с дурацким выражением на лице и зашедшегося в приступе кашля... Геннадия Леонтьевича? Точно, это был гениальный изобретатель. Что-то внутри Лив разжалось, точно она с выстудившего тело и душу мороза зашла в прогретую комнату и тут разом упало тепло. Она даже возмущённо и неторопливо дёрнула плечом, удивительно, но тяжелая рука хансанга легко соскользнула с Лив, отпустив её на волю. Девушка метнулась к знакомому старичку, от неловкости и торопливости даже запнулась и чуть не покатилась по небольшой, но достаточно крутой лесенке, ведущей от порога вниз. Добравшись до вздрагивающего приступами изобретателя, Лив обхватила его за тощие, острые плечи, помогая подняться, но помнила о том, что старичок имеет тело довольно тяжёлое. Так же она не забыла ещё и его привычку заваливаться на неё этим самым обманчиво-тщедушным телом, и старалась держаться от Геннадия Леонтьевича чуть сбоку. Это не помешало ей кинуть гневный взгляд на близнецов Теки и повысить голос:

— Старика-то за что?! — недавнее потрясение придало Лив бесшабашной смелости. — Он разве виноват, что родился без хансанга? И я тоже не виновата, но хоть сильная и молодая, а вот его за что вы мучаете?

Она прямо вся пылала справедливой яростью, и, может, поэтому не заметила, что жёлтые стражи смотрят на неё растеряно и даже чуть виновато. Геннадий Леонтьевич, откашлявшись, вырвался из её заботливых рук. Теперь гневом пылал он:

— Глупая птица! — потихоньку, словно пробуя голос после приступа кашля, произнёс он и упёрся, по своему обыкновению, скрюченным указательным пальцем почти в нос Лив. Накал его гневной речи повышался и креп. — Какого лешего ты попёрлась на соседнее поле?! Я тебя куда привел? Куда?