Книга Прах херувимов, страница 62 – Евгения Райнеш

Она постаралась отключиться от своих обиженных чувств и трезво оценить обстановку. Три погибших клиента Ларика. Алина, которая явно что-то подозревает и даже следит за… За кем-то из их тёплой компании. Испуганный Ларик. Растерянный Гера. Тату, которые запечатывают фобии. Захлебнувшийся диетолог. Мохнатоногий Карен. Чего они все боялись? Все они?

И тут за окном кто-то громко и резко чихнул. Последовал шумный шорох, чьё-то пыхтение, и одновременно с тенью в окне показалась лохматая голова. Яська завизжала, кружка вылетела у неё из рук, остатки молока весёлым ручейком побежали по полу.

— И чего ты всегда такая пугливая? — с удивлением спросила Алина. Потому что это оказалась её голова. — И громкая…

Яська взвизгнула ещё один раз по инерции и коротко, затем просто шумно вдохнула и выдохнула, успокаивая разбушевавшееся сердце.

На кухню заглянула сонная, перепуганная Аида. Говорящая голова эксперта молниеносно исчезла из поля зрения, ограниченного оконной рамой.

— Что⁈ — спросила тётка. — Что у тебя тут происходит?

— Извини, — сказала Яська виновато. — Это всё нервы.

— Какие в твоём возрасте могут быть нервы? — Аида поцокала языком. Она увидела лужу молока на полу и цокнула ещё раз особенно выразительно. — Это просто безобразие, Ясь.

— Я вытру, — оправдываясь, произнесла девушка. — Сейчас успокоюсь и вытру.

Она хотела сказать ещё что-нибудь извиняющееся, но перехватила странный, застывший взгляд Аиды, которым та вперилась в белую лужу на коричневом линолеуме. Сначала Яська заволновалась, что тётка сердится, так как заметила следы «горшечного безобразия».

Но Аида вдруг проникновенно зашептала:

— Белый шакал на тёмном слоне, всадник — к потопу. Белое приходит в тёмное, и начинается игра. Пока белое не оседлает смысл, тянется мир. Не пускай белое, если не хочешь сомнений.

Яська невольно вгляделась в картину на полу. И в самом деле. Было что-то притягательное в молоке, разлившимся на шоколадных квадратах. Но, посмотрев на Аиду, немного испугалась. Взгляд тётки стал таким… В общем, нехороший взгляд, неправильный

— Чего-чего? — переспросила Яська.

Тётка подняла на неё глаза с этим незнакомым взглядом. Очень тяжёлым, мужским. За долю секунды обожгла девушку пламенем, выворачивающим душу, потом вся сникла, печально и устало улыбнулась:

— Глупости, Ясечка. Это сон мне снился, ещё не проснулась, досматриваю. Странный сон, тяжёлый, беспокойный. Кошмар.

— Что за сон? — тут же заинтересовалась Яська, которая растолковывать ночные символы очень даже любила. Но предвкушаемое удовольствие от познания тайны сновидения было испорчено. За тёткиной спиной в окне появилось то самое лицо, что вызвало переполох в приличном доме.

Алина, отмахиваясь от колышущегося тюля и жмурясь в лучах уже набирающего силу солнца, отчаянно жестикулировала, призывая Яську выйти на улицу. Та кивнула, намекая, что жесты эти поняла и приняла к сведению.

Аида, ничего не заметив, добросовестно вспоминала приснившееся.

— Будто я не я вовсе, а кто-то совсем другой. Такой, знаешь, Яська, не то, чтобы мужественный, а прямо супер-супер, до самой крайней, тёмной, степени… Впрочем…

Тётка махнула рукой с некоторой досадой.

— Лучше пойду посмотрю ещё какой-нибудь другой, хороший сон. У меня, кстати, выходной сегодня. Так что убери молоко с пола и больше не кричи, ладно? И чашку убери тоже. А то и в самом деле стану этим тёмным-тёмным, и тебя, может быть, даже покусаю.