Книга Прах херувимов, страница 129 – Евгения Райнеш

Память услужливо повеяла густым запахом лопающихся о землю яблок. Смеющаяся Аида в фартуке, расшитом петухами. В хрупкой руке — большая ложка, капающая густым янтарным сиропом.

Яська подавила рыдания. Такая она, жизнь. И не поймёшь, где в ней чёрное, где белое. Кто правый, а кто — виноватый перед лицом судьбы. Всё так намешано!

— Оставь мне ключ, — решительно озвучил Ларик мысль, мгновение назад пришедшую ему в голову. — Я начну ремонт. Всё переделаю, и это будет только твой дом.

— Ага, — Яська незаметно (как ей казалось) смахнула высыхающие слезы, — по всем стенам — руны и черепа. Или чёрные квадраты, как у твоего… этого… как его…

— У Честера Ли, — догадался Ларик с полуслова. — Ты имеешь в виду «blackout»…

Он опять прищурился на заходящее солнце.

— Только нет. Обещаю: как бы мне ни хотелось внести что-то своё, я сделаю ремонт в твоём стиле. Хочешь, в стиле супер-модели?

Яська покачала головой и смущённо призналась:

— Я отклонила предложение. Знаешь, Ларик, я поняла, что мне совсем этого не хочется.

Ларик вытаращил глаза:

— А что тогда?

— Я… Я пойду в медицинский. Хочу вернуться сюда специалистом и работать с Алиной.

— В морге и с трупами⁈ — глаза Ларика уже просто вылезли из орбит.

И имени Алины он до сих пор спокойно слышать не мог. Кажется, они теперь неприятели на всю оставшуюся жизнь.

— С несчастными жертвами.

— И как ты им сможешь помочь? — язвительно спросил друг. — Жертвам-то, поди, уже вообще всё равно.

— А их близким совсем нет. Всегда нужно восстанавливать справедливость. Выявлять истинное из-под наносного. Проявлять реальность из иллюзий и галлюцинаций.

— О чём ты?

— Алина, между прочим, — Яська, несмотря на некоторую пафосность момента, рассмеялась, — обложилась психологическими книгами о фобиях. Она пытается вывести теорию, что у каждого человека есть свой пунктик, завязанный на глубинном патологическом страхе. И умение их просчитывать поможет ей в работе. Но мне кажется, она, впечатлённая этим нестандартным, с её точки зрения, преступлением, пытается найти фобию у себя. Какая-то очень личная заинтересованность в ней явно присутствует.

При упоминании об Алине Ларик сразу потерял интерес к разговору. Яська опомнилась и попыталась вернуть непринуждённую беседу в прежнее русло:

— В общем, говоря твоим языком, я научусь распознавать самый тщательно замаскированный рисунок прошлого. Мастерски выявлять любой cover up. Какая бы красивая картинка ни лакировала старую боль.

— И зачем? — в общем-то, Ларик на самом деле уже знал ответ, и вопрос прозвучал очень риторически.

Яська не ответила, но подумала о том, что тщательно спрятанное и похороненное прошлое может прорваться в любой момент. А прорвавшись, ударить по человеку и его окружению с особо жестокой силой. И чем раньше выявишь эту опасность, тем менее болезненно распрямится туго затянутая пружина.

А Ларик… Ларик хотел ещё что-то сказать, и может даже очень ехидное, но неожиданно увидел, как заходящее солнце красит выцветшие до бледной голубизны синие волосы Яськи в совершенно фантастический цвет.

— А ты красивая, Яська, — еле слышно даже для самого себя произнёс он.

Прекрасная «Мальвина» ничего не поняла. В то время как на Ларика словно упало озарение. И он понял вдруг, что перед ним сидит вовсе не боевая подруга детства, а прекрасная девушка. Гадкая ухмылка Каппы промелькнула в подсознании, но Ларик теперь ничего сделать не мог. Как-то странно у него уже застучало сердце.

«Это всё из-за мерзкого Каппы», — подумал мастер, — «Из-за того, что японское чудовище произнесло слово 'жениться».

Но Яськины глаза в один миг уже приобрели необыкновенную глубину, в которую он вдруг согласился падать до бесконечности. Ларик ещё тут же подумал, что ей об этом не скажет. По крайней мере, не сейчас. Вот, может, следующим летом… Когда она вернётся. Ведь Яська всегда возвращается.

КОНЕЦ.