Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 131 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Это был странный ответ. Я пока не понимал, как Сашка вообще узнал, что Ядро у меня. Он не мог знать таких подробностей, вплоть до типа аватара. Не мог знать, что я приехал сюда за ним, поскольку связи не было.

Складывалось впечатление, будто в моих рядах есть предатель. Который всё видел своими глазами и изначально знал обо мне больше, чем нужно. А возможно и не один — ведь никто из моей команды не мог связаться с Сашкой, значит это сделал кто-то другой.

Но пока я об этом говорить не стал. Не время.

Рука, лежавшая на его плече, сжала чуть крепче. Не больно, но так, чтобы он почувствовал сквозь ткань комбинезона, что стальные пальцы «Трактора» держат, а не давят.

— Ты выжил, — сказал я. — Ты торговался за жизни этих людей.

Кивнул в сторону зала, где Алиса бинтовала грудь раненого парня, а Док вкалывал антибиотик женщине с загноившейся рукой, и двадцать три пары глаз следили за каждым их движением с голодной, измученной благодарностью.

— В этой грязи нет белых, Сашка. Ты сделал то, что должен был. Теперь моя очередь, — закончил я.

Сашка закрыл глаза. Плечо под моей ладонью мелко задрожало, потом дрожь прошла, и он выдохнул.

Мы сидели рядом. Отец и сын.

Тишину разорвал удар. Физический, осязаемый, от которого пол бункера дрогнул под ботинками «Трактора», и вибрация прошла через подошвы вверх по голеням, через колени, через таз, до поясничных сервоприводов, которые на секунду замолчали, сбившись с частоты.

С высокого бетонного потолка посыпалась цементная пыль, густая, серая, и крупные куски штукатурки полетели вниз, стукаясь о матрасы, о пол, о мёртвые пульты. Лампы аварийного освещения мигнули, погасли на секунду и зажглись снова, и в этой секунде темноты по залу прокатился стон, тихий, коллективный, стон людей, которые каждый раз, когда гаснет свет, думают, что он погас навсегда.

БУУУМ.

Глухой, чудовищный удар обрушился откуда-то сверху и сбоку, со стороны главного входа в бункер, и по силе вибрации я понял, что бьют не в нашу гермодверь, а во что-то гораздо большее. Главные бронированные ворота нулевого уровня.

Вода в лужах на полу подпрыгнула, рябью разбежалась от центра, и мелкие круги столкнулись друг с другом, рисуя на грязной поверхности интерференционную картину, которую оценил бы физик, если бы физику в этот момент не было настолько страшно, что он бы забыл про науку.

Охранники побледнели. Все трое одновременно, как по команде, и стволы штурмовых винтовок задрались к потолку, к источнику звука, к тому невидимому ужасу, который бил в стены их крепости снаружи. По залу прокатились женские крики, и один из биологов вскочил с матраса и бросился к дальней стене, споткнулся о кабель и упал на четвереньки, заскулив.

Сашка тоже вскочил. Его глаза, только что закрытые, полные усталости и облегчения, теперь были огромными, с расширенными зрачками, в которых плясал страх, привычный, обжитой, как старая болячка, с которой живут так долго, что она становится частью тебя.

— Он пришёл… — голос Сашки сорвался. — Пастырь перестал ждать.

— Что? — спросил я, поднимаясь на ноги, и колено заскрежетало так, что Шнурок, оказавшийся рядом, шарахнулся в сторону.

— Рапторы были нужны только чтобы держать нас взаперти, — Сашка говорил быстро, глотая окончания, и слова налезали друг на друга, как вагоны при крушении поезда. — Для вскрытия самого бункера он растил «Таран». Осадную тварь. Гигантский тираннозавр, пап. Он… он обшит костяными и хитиновыми бронепластинами. Пастырь управляет им напрямую, как бульдозером, а звук идет со стороны главных ворот базы. Скоро доберётся до нас.