Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 124 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Гермодверь приоткрылась на узкую щель. Сантиметр. Два. В щель ударил свет.

Яркий, резкий, стерильно-белый свет аварийных ламп бункера, врезавшийся в кромешную тьму насосной камеры, как раскалённый нож в масло. Я зажмурился. Глаза «Трактора», привыкшие к темноте коллектора, отозвались резью и слезотечением, и мир на секунду превратился в белое сияние, в котором плавали красные пятна.

Дверь распахнулась шире. Свет залил камеру, и в этом свете я увидел то, что ждало по ту сторону.

Три человека. Стояли в дверном проёме, плечом к плечу, и в их руках тускло блестели корпоративные штурмовые винтовки с маркировкой «РосКосмоНедра». Пальцы лежали на спусках. Стволы направлены на нас, на мокрых, грязных, воняющих миножьей кровью и метаном пришельцев из канализации.

Я смотрел на их лица и видел осаду. Впалые щёки, обтянутые кожей скулы, грязная щетина, переходящая в бороды. Глаза запавшие, красные от недосыпа и авитаминоза, горящие паранойей людей, которые месяцами жили под землёй, за запертой дверью, слушая, как снаружи их товарищей жрут мутанты. Оборванная, грязная броня охраны с вышитой на груди эмблемой «Востока-5», бледно-голубой щит с буровой вышкой, засиженный копотью до неузнаваемости.

Кира медленно подняла руки на уровень плеч. Открытые ладони. Я видел это периферийным зрением и оценил профессионализм: снайпер понимала, что три ствола в упор, в замкнутом пространстве, против их измотанного отряда с пустыми магазинами, это не перестрелка. Это расстрел. Фид замер. Дюк перестал дышать.

Из-за спин охранников медленно вышел четвёртый.

Высокий. Худой, настолько, что рёбра угадывались под грязной тканью геологического комбинезона. Лицо заострившееся, с чёрными кругами под глазами, глубокими, как синяки от удара, и потрескавшимися губами, на которых белела сухая корка. Волосы, тёмные, слипшиеся, падали на лоб.

Я узнал его.

Не сразу. Мой мозг потратил целую секунду, чтобы совместить то, что видел, с образом, который хранил двадцать два года. Круглощёкий десятилетка с вареньем на подбородке, запиравшийся в детской, потому что мама накричала. Двадцатилетний студент геофака, показывающий мне свой первый образец породы. Тридцатидвухлетний мужчина в комбинезоне геолога, стоящий в дверях осаждённого бункера на чужой планете.

Сашка.

Он смотрел на меня. На полтора центнера инженерного аватара «Трактор», покрытого коркой крови, миножьей слизи, бетонной пыли и грязи дренажного коллектора. Смотрел на Фида, на Киру, на Дока, на Кота с загипсованной рукой, на Дюка, на Джина, на Шнурка, мокрого троодона, который сидел в углу и смотрел на происходящее янтарными глазами с выражением полного непонимания.

Я опустил пустой ШАК. Сделал полшага вперёд, и ботинок «Трактора» гулко стукнул по мокрому бетону. Голос, искажённый вокодером аватара, дрогнул. Полтора центнера стали и синтетического мяса, а голос дрогнул, как дрожит голос старика, который дозвонился до внука после долгого молчания.

— Сашка… — сказал я. — Мы пришли.

Он не бросился ко мне.

Не улыбнулся. Не выдохнул. Не сказал «папа». На его лице, заострившемся, чужом, взрослом лице, в котором я с трудом находил черты десятилетнего мальчика с вареньем на подбородке, не отразилось ни облегчения, ни радости. Только отчаяние, спрессованное до плотности свинца, и загнанная, звериная злоба, от которой у меня похолодело внутри.