Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 121 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Кольца миноги вокруг ноги Фида ослабли, конвульсивно дёрнулись и разжались. Джин вынырнул, фыркая, сплёвывая чёрную воду, нож в руке, и на лезвии в свете фонаря блестела тёмная слизь.

Вторая тварь вылетела из воды правее.

Я увидел её периферийным зрением, бледную склизкую дугу, взметнувшуюся над поверхностью, и целила она в Алису, которая стояла ближе всех к стене. Круглая пасть раскрылась, и зубы блеснули розовым ободком, который в полутьме казался чем-то совершенно непристойным.

Я сделал шаг вперёд, перехватил пустой ШАК за ствол обеими руками и с разворота ударил прикладом, вложив в удар вес «Трактора» и ярость.

Приклад встретил тварь в воздухе, и удар полуторацентнерового аватара, усиленный инженерной гидравликой, пришёлся по слепой морде с хрустом, от которого у меня самого свело скулы. Хрящевой скелет миноги сложился, как картонная коробка под колесом грузовика, и бледную тушу отшвырнуло к стене коллектора, где она ударилась о бетон мокрым шлепком и сползла в воду, дёргаясь в агонии.

Слева, в полутьме, Кира работала молча. Я повернул фонарь и увидел, как она стоит по бедро в воде, наклонившись вперёд, и обеими руками вдавливает короткий клинок в бетонное дно коллектора, пригвоздив третью тварь, которая извивалась, хлестала хвостом по воде, поднимая фонтаны грязных брызг, но уйти не могла, потому что десять сантиметров стали прошли её насквозь и вошли в бетон.

Кира держала нож, пока тварь не перестала дёргаться. Потом выдернула клинок. Вытерла лезвие о рукав. Выпрямилась.

Тишина. Только бульканье пузырей, плеск воды и хриплое, прерывистое дыхание семи человек, стоящих в темноте по грудь в жиже, в окружении трёх мёртвых тварей и бог знает скольких живых, которые, возможно, кружили в мутной толще, привлечённые вибрацией и кровью.

Дюк вытащил Фида из воды. Здоровяк обхватил разведчика под мышки и поднял, как ребёнка, и Фид повис в его руках, отплёвываясь, кашляя, отхаркивая чёрную жижу, которая текла из носа и рта грязными ручьями. На правой штанине, там, где минога сомкнула кольца, кевлар выдержал, но на ткани остались глубокие кольцевые вмятины от круговых зубов, похожие на отпечаток гигантского резинового штампа.

Фид встал на ноги. Покачнулся. Сплюнул. Посмотрел на вмятины. Посмотрел на меня.

— Ненавижу рыбалку, — сказал он. Голос был хриплый, сорванный, но ровный.

— Двинули, — ответил я. — Быстрее идём, быстрее выйдем.

Мы ускорились. Шаг перешёл в подобие бега, насколько можно бежать по грудь в тухлой воде, по вязкому илу, в бетонной трубе, где потолок цепляет макушку и стены сжимают плечи. Грязные волны расходились от наших тел, ударялись о стены, возвращались, накладывались друг на друга, и тоннель наполнился шумом, в котором тонуло всё: эхо, дыхание, плеск, чавканье, стук когтей Шнурка по бронепластине Дюка.

Трупы мёртвых миног проплывали мимо в мутной воде, бледные, раздутые, похожие на сосиски из ночных кошмаров, и мы расталкивали их локтями и прикладами, стараясь не думать о том, что ещё скрывалось в чёрной глубине этой бесконечной, вонючей, спасительной кишки.

Труба кончилась внезапно.

Стены разошлись в стороны, потолок прыгнул вверх, и фонарь высветил круглую насосную камеру, метров пять в диаметре, с ребристым бетонным полом, в который были утоплены чугунные решётки водостоков. Вода, заполнявшая коллектор, здесь уходила вниз, просачиваясь сквозь забитые илом решётки, и уровень резко падал с грудной клетки до щиколоток, а потом и вовсе сходил на нет, оставляя мокрый, покрытый бурой плесенью бетон.