Книга Пышка. Похищенная для кавказца, страница 9 – Айрин Лакс

А я стою в кольце его рук, с разорванным на груди платьем, и думаю только об одном:

«Если уж свадьба — то с размахом. Даже если он меня за это возненавидит ещё сильнее»

— Радуешься, жена? — наклоняется ко мне Магомед.

Его зубы хищно клацают возле мочки уха.

— Впереди брачная ночь. Я надеюсь, ты будешь отдавать супружеский долг с таким же энтузиазмом, с каким навязалась мне в жёны!

Магомед

Едва дотерпел.

После того, как платье пошло по швам, оставалось только одно — покинуть свадьбу. Что ж, так даже лучше, быстрее состоится брачная ночь, и я избавлюсь от скопившегося напряжения, от которого даже яйца зудят.

Я захлопываю дверь спальни за нами. Щёлкает замок. Стеша стоит посреди комнаты в том самом разорванном свадебном платье, лиф которого просто висит на ней лоскутами. Её щёки всё ещё розовые после того, как ткань лопнула у всех на глазах. Она смотрит на меня большими голубыми глазами, и в них нет страха.

Только вызов.

Я делаю шаг ближе. Голос выходит низкий, почти рычащий:

— Раздевайся.

Она чуть приподнимает бровь и не делает ничего!

Её полная грудь вздымается и опускается. Через тонкое кружево я вижу тёмные ареолы ее больших сосков, которые выделяются под тканью.

Проклятье, до чего аппетитно выглядит. Мой член в штанах будто вдвое распух.

— Раздевайся, — приказываю я низким, жёстким голосом. — Сейчас!

В голосе — нетерпение.

Стеша посмотрела мне прямо в глаза, чуть наклонила голову и улыбнулась — той самой мягкой, улыбкой, которая выводила меня из себя.

— Ого, какой романтик, — говорит она ласково, но с явной насмешкой. — А «пожалуйста» уже отменили в горах?

Я сжимаю челюсти. Подхожу ещё ближе, так что она вынуждена была слегка запрокинуть голову, чтобы смотреть на меня.

— Я сказал — раздевайся. Это брачная ночь. Я исполню свой долг.

Стеша не отвела взгляд. Вместо этого она тихо рассмеялась — коротко, почти нежно.

И выпрямилась.

Так, что ее грудь почти коснулась меня.

Не женщина, провокация!

— Долг? Как мило!

Она сделала паузу и добавила с лёгкой издёвкой:

— От слова долг тянет чем-то казённым, серым и скучным. Как ты видишь брачную ночь? Я лежу на спине и смотрю в потолок, считая на нём трещины, пока ты, стиснув челюсти, на раз-два делаешь своё дело? О таком долге ты говоришь?

— Ты не женщина, ты — шайтан в юбке! Именно шайтан говорит твоими устами подобные пошлости!

— Мужчины, — вздыхает она. — Хотят получать удовольствие в постели, но только для себя одного. Хотят жаркого огня, но не способны принять, что у женщины тоже могут быть свои желания. Или ты так злостно на меня смотришь, возмущаешься, лишь потому, что ты просто не знаешь, где у женщины находится клитор и что с ним делать?!

Кулаки сжимаются до треска.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Кровь ударила в голову.

Застучала пульсом.

Эта женщина, пышная, наглая русская только что сказала мне такое в лицо.

В мою брачную ночь. В моём доме.

Я сделал последний шаг и навис над ней, касаясь её тела своим.

— Ты слишком много говоришь, — прорычал я, голос стал ниже и опаснее. — В то время как уже пора делать!

— А что именно делать? Показать тебе клитор и продемонстрировать мастер-класс? — усмехается.

Как она легко говорит такое? Я смотрю на её пальцы и могу думать теперь лишь о том, как эти пальцы опускаются между ножек, играют там!