Книга Брак понарошку, или Сто дней несчастья, страница 30 – Аня Вьёри

Купила себе джинсы, капри, четыре платья, пальто с распродажи и купальник!

Мне бы ее беззаботность.

Я захожу в дом как на эшафот.

А водитель сзади несет пакеты.

— Вау! – восклицает встречающий нас Глеб. – Вы хорошо провели время!

А мне аж разреветься хочется от такого приветствия.

Ну, или наорать на него.

— Это почти все младшей, – кривит губы тетка. – Старшую одеть, – многозначительный взгляд на меня, – трудно!

— Глеб Ю… – вижу рядом горничную, забирающую пакеты, и обрываю сама себя.

Без отчества.

— Мы можем поговорить?

— Да! – он улыбается. – Я тоже соскучился!

Мышь хихикает, тетка закатывает глаза, горничная краснеет.

А я собираюсь сказать ему, что мне надо уехать.

Не хочу здесь оставаться больше ни минуты.

Уверена, тетушка Глеба меня поддержит.

.

Злата

— Злата, – он начинает говорить, едва захлопывается дверь кабинета, – прости мою тетку. Она тебя измучила, да? У нее столько заморочек по поводу внешнего вида! – смеется, взмахивает рукой. – Как дОлжно, как принято…

Подходит, берет меня за руку. Просто нежно берет за руку и ласково улыбается.

— Тоже ненавижу магазины.

— Глеб, я… – набираю воздуха, чтобы все сказать.

— Злат, давай, пока нас не прервали… – он открывает что-то на компьютере. – Посмотри, ты подписывала такую бумагу?

Внимательно смотрю на скан…

— Подпись моя, но… – хмурюсь, пытаюсь прочесть.

Это что? Отказ?

— Глеб, это отказ?

— Да, – кивает он, – по факту это отказ от опекунских прав.

— Нет! Я бы такое ни за что!!!

— А тебе не могли это подсунуть в стопке… – смотрит на меня, прищурившись. – Ну подумай, может, какой-то почти пустой лист подмахивала?

Закрываю лицо ладонями, вспоминаю… Да… Как раз весной. Эта тетка приходила с громадной стопкой бумаг…

— Понятно, – Глебу не нужен мой ответ. – Короче, смотри, – закусывает губу, хмурится, – я тебе выделю водителя. За ворота одним ни шагу. Вообще! – смотрит на меня очень строго. – Прям совсем! У них уже оформлено удочерение. Ровно в тот момент, как ребенок окажется в руках опеки, нажмут кнопку на компьютере и вся государственная машина будет на их стороне.

— И что делать? – спрашиваю я сквозь слезы.

— Ну для начала не реветь, – он присаживается около меня на корточки, протягивает платок.

Шелковый, с монограммой, между прочим!

— Здесь вы в безопасности. Ваша задача – не попасться в руки представителям власти. Иначе говоря, сидеть дома и не высовываться. По крайней мере, до свадьбы.

— До свадьбы?

— Угу, – улыбается. – Потом Серый подаст документы от нас с тобой на удочерение. Как у кровных родственников у нас будет приоритет.

— Глеб, я… – пытаюсь вспомнить все те умные слова, что готовила в машине.

— Потерпеть надо будет совсем немного, – улыбается он. – Заявление я уже подал. От твоего имени тоже. Надеюсь, ты не будешь против? Регистрацию назначили на пятницу.

— На пятницу? – ахаю я.

— На пятницу? – раздается полный ужаса голос от дверей.

— Глеб, как на пятницу, я же только вот на четверг званый ужин собираю! Глеб, так не делается! Глеб, может, хотя бы следующую пятницу?

— Званый ужин это хорошо, – кивает Глеб. – Чем больше людей знают, тем лучше. Сейчас же пойдемте поедим!

Иду в столовую на ватных ногах.

Мышь нетерпеливо ерзает на своем стуле, ждет пока мы рассядемся.

— Могу подавать? – услужливо спрашивает Глеба горничная.