Книга Врач. Жизнь можно подарить по-разному, страница 52 – Аня Вьёри

— И что у нас в будущем? – спрашивает еле слышно.

— Нормальная кровать! – отзываюсь категорично.

— Блин, Захарский! – смеется, смеюсь и я. – Ты вообще умеешь быть серьезным?

— Зачем? – пожимаю плечами сквозь смех. – Хотя насчет кровати я абсолютно серьезен, – слышу ее возмущенное сопение, ощущаю ее дыхание на своей груди и понимаю, что вот оно, счастье. – Давай спать? – предлагаю тихо, опасаясь спугнуть этот момент.

— Давай, – укладывается мне на плечо. – Ты завтра на сутки?

— Угу, – я уже проваливаюсь в дрему. – А вы на анализы. Вместе уедем. Мишку утром не кормить.

— Марк, – зовет меня Катя. – Миша, он… – пытается что-то сказать, но я уже провалился в сон.

Единственное, что слышу, ее дыхание и биение сердца. Или своего? Нашего. Биение нашего сердца…

Катя

Тихо выползаю из-под одеяла… До будильника еще полчаса, но, если честно, на полу настолько неудобно, что решаю встать. Марк спит, смешно скомкав одеяло под щекой. Ну да, подушка-то была у меня.

На цыпочках крадусь в коридор, заглядываю к Мишке в зал. Он сопит, подпирая щеку кулачком, и в этот момент он так похож на отца, что я не выдерживаю и хихикаю. Эх, Захарский. Не видишь ты себя со стороны!

Иду на кухню. Мишу кормить нельзя, но Марка можно. И даже нужно. Кажется, он вчера вообще без ужина остался. Что там было тех пончиков в парке. Вздрагиваю от воспоминаний о вчерашнем дне. Как можно всего за двадцать четыре часа испытать столько счастья, боли, отчаяния и снова счастья?

Достаю из холодильника молоко, одно яйцо… Сделаю гренки. Раньше он их очень любил. Можно чуть подсоленные. Тогда надо поменьше молока и побольше яиц. Получается вроде как булочка в омлете. А можно обсыпать сахаром и зажарить на раскаленном масле. Получится почти карамель.

Думаю пару секунд, достаю еще ветчину, сыр и решаю делать соленые. Беру чайник, отворачиваюсь к раковине, чтобы набрать воды, и тут!..

— Марк! – подпрыгиваю.

Не кричу, конечно, но очень возмущенно шепчу. Он обхватывает меня со спины, прижимается! А я… смущаюсь. Мне почему-то казалось, что мы должны вести себя как прежде. Что эта ночь она была как бы случайностью или… секретом.

Чайник переполняется, брызжет вода, Марк хохочет, закрывает кран. Счастливый. Абсолютно счастливый. И я не могу не улыбнуться.

— С добрым утром, – тихо говорит он и впивается в меня губами.

— У меня гренки подгорят, – совершенно не хочу вырываться, но пытаюсь.

— Да и черт с ними! – подсаживает меня на столешницу.

— Марк! – запускаю пальцы в его волосы, обхватываю его бедра.

Что, правда? Это все происходит со мной на самом деле?

— Катька, – вдруг отрывается от меня и смотрит очень озорно, – а ты на развод подала?

Я бледнею, немею, рвано вздыхаю…

— А… А что?

— Жениться на тебе хочу, блин! – подхватывает меня на руки, кружит по кухне. – Пойдешь за меня замуж, Катёнка?

— Марк! – я смеюсь, хватаюсь за его плечи. – Опусти меня.

— Ни за что! Не опущу, пока не ответишь!

— Марк! – луплю его по плечам. – Да успокойся ты, – стараюсь не кричать, чтобы не разбудить раньше времени Мишку. – Конечно, пойду!

Он вдруг становится очень серьезным. Смотрит мне прямо в глаза, по-прежнему не опуская на пол.

— Я люблю тебя, Кать, – закусывает губу. – И хочу, чтобы ты стала моей женой, а Мишку готов растить как сына.