Книга Врач. Жизнь можно подарить по-разному, страница 54 – Аня Вьёри

В седьмой палате лежит женщина с девчушкой лет восьми. Может, старше, но выглядит на восемь. Девочка не отрывается от планшета, женщина со скучающим видом что-то листает в телефоне.

— Здравствуйте, – киваю я.

— Ой! – удивляется женщина. – А я думала, мы будем одни.

— Одни, – улыбаюсь, – мы пока в отпуске.

Она что-то хочет спросить, но не успевает – заходит буфетчица.

— Мамочка, – смотрит на меня призывно, – вас просили накормить.

Я, кажется, краснею, но раздатчице все равно. Мы получаем свои две тарелки овсянки и какао с булочкой. Соседка по палате смотрит на меня подозрительно, но молчит.

— Не хотю кашу! – возмущается Мишка.

— В смысле «не хотю»? – слышу от дверей почти возмущенный возглас Марка. – Тогда я съем!

Он совершенно бесцеремонно плюхается на стул, затягивает Мишку на колени и пододвигает к себе тарелку. А я смотрю на него, и мне становится почти весело. Просто оттого, что он рядом. Как же мне с ним хорошо! Безумно хочется коснуться его, тронуть его волосы, провести пальцами по щеке, но… Мы здесь не одни. Нужно потерпеть до вечера.

— А может, мы поедем домой? – чувствую себя отпрашивающейся с уроков школьницей.

— Подожди часик. Биохимия и развернутый будут вечером, но общий сейчас придет, если там норма, то поедете, – зачерпывает кашу и делает вид, что собирается съесть, а Мишка провожает ложку возмущенным взглядом.

— Что? – Марк смотрит на него недоуменно. – Ты же не хотел?

Мишка смешно дует губы, сопит.

— Ну, блин, – вздыхает Марк, – давай на двоих, – ложка отправляется Мишке, и тот, кажется, с аппетитом ее проглатывает.

Марк снова зачерпывает кашу, с нескрываемым сожалением скармливает ее нашему сыну. Тот довольно ерзает на коленях у своего отца, а я чуть не смеюсь, настолько комичная эта картина! Чуть с опозданием ловлю взгляд соседки по палате. Та смотрит на Марка, раскрыв рот от удивления, а я вспоминаю про Гулю.

— Марк, – тихо спрашиваю, – а что с?.. – киваю на Гулину палату.

— Не спрашивай, – он отвечает мне той же фразой, что и Гуля, и тоже мрачнеет.

Я вижу, что он переживает. Сильно. А если то же самое будет происходить с его ребенком? Если он сейчас узнает, что мальчик, которого он пытается вылечить – его сын?

Сейчас я начинаю понимать по-другому вот это «не берем своих». Если что-то пойдет не так, он же это сам не переживет. Будет до конца жизни себя винить. Нет. Николай Сергеевич был прав.

Хорошо, что я утром ничего не сказала. Нельзя лечить своих. И сейчас я понимаю, что Марк не откажется оперировать Мишку. Но каков груз этой ответственности? Нет. Об этом поговорим после. Пусть пройдет операция, контрольные анализы. Если все будет хорошо, то сказать всегда успею. А если так, как сейчас у Гули… Там же явно что-то страшное. С трудом решаюсь спросить:

— Только не говори, что… – слова застревают у меня в горле.

— Не говорю, – прерывает меня, – надо эту неделю пережить.

Я рвано вздыхаю. Как хорошо было дома. Забыть и почувствовать себя нормальными. Живыми. Почти здоровыми.

— Ладно, – он ссаживает с коленей активно жующего Мишку. – У меня сейчас операция, а потом я к вам снова приду. Скорее всего, ОАК уже будет готов.

Быстрым шагом выходит из палаты, а мне без него, кажется, даже дышать становится сложнее. Смотрю ему вслед, хмурюсь.