Книга (Не)случайный сын доктора Громова, страница 44 – Оливия Стилл

Я моргаю.

Катя шумно выдыхает, отводя глаза.

Блин.

Неловкое молчание висит в воздухе.

Надо разрядить.

— Ну вот, а ты боялся, что я тебя задушу, – говорю я нарочито серьёзно.

— Всё, теперь ты не замёрзнешь.

Максим весело смеётся.

Катя застывает.

Я вскидываю бровь. Она закрывает лицо ладонью.

— Что? – я ухмыляюсь.

— Смешной я, что ли?

Она опускает руки, смотрит на меня… и всё же улыбается.

Я замираю.

Первый раз.

Первая чёртова улыбка.

Господи, как же она ей идёт.

Губы мягкие, глаза чуть блестят, а уголки губ дрожат, будто она не хочет улыбаться, но не может не сделать этого.

Она осознаёт, что я на неё смотрю, и её улыбка тут же гаснет.

— Ох… Ладно, мы пошли.

Я едва сдерживаю ухмылку.

— Уже?

Катя стреляет в меня взглядом.

— Громов.

— Ну что, Пушкина?

— Перестань.

Я хмыкаю.

— Чего?

— Вот это вот… – она машет рукой, заливаясь румянцем.

О, так-так. Ей неловко.

Я ухмыляюсь шире.

— Я просто стою тут. Или это тебя тоже смущает?

— Женя! – она зло сверкает глазами.

Я наклоняюсь ближе.

— Ты сама-то понимаешь, что краснеешь?

— Нет!

— Да?

— Ты… ты… – она смотрит на меня так, будто хочет убить, но почему-то не уходит.

Я смотрю на её губы.

Она чувствует это. Я знаю, что чувствует.

Она глотает воздух, потом вдруг дёргается назад и разворачивается.

— Всё. Мы ушли. До свидания.

Она почти бегом тащит Максима в сторону.

Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь.

— Думаешь, убежала, Пушкина?

Она замедляет шаг, будто слышит, но не отвечает.

Я смотрю ей вслед, качая головой.

Проклятье.

Я точно пропал.

Катя.

Мы шли домой, но мысли мои были далеко не здесь.

Чёртов Громов. Чёртов взгляд.

Я сжимала зубы, вспоминая, как он смотрел на меня.

Как будто изучал. Как будто предвкушал что-то.

Я вспомнила, как он зацепил мой шарф, пальцами, едва коснулся кожи на шее.

Я до сих пор чувствовала тепло.

До сих пор ощущала этот проклятый взгляд.

Я сжала кулаки, ускорила шаг.

ЧТО Я ДЕЛАЮ?

Где моя чёртова самодостаточность? Где твёрдость, где холодность?

Почему внутри такой хаос, если я не собираюсь подпускать его ближе?

Но, чёрт возьми, как же сладко от мысли, что я могу рядом с ним растаять…

Я даже не заметила, как мы с Максимом подошли к дому.

— Мам, а мы будем есть макароны? – уточнил сын, весело глядя на меня.

— Будем, малыш.

— С сыром?

— Конечно, солнышко.

Он заулыбался и заскакал на месте.

Я чуть расслабилась.

Дом. Квартира. Ужин. Всё по плану.

Но стоило мне подняться на свой этаж и взглянуть на дверь, как внутри что-то оборвалось.

Замерло.

Всё тело тут же покрылось ледяным потом.

Записка. Белый кусок бумаги, аккуратно приклеенный на центр двери.

Я почувствовала, как сжимаются лёгкие. Протянула руку, содрала бумагу, прочитала.

Ты сделала неправильный выбор.

Я не дышу. Глаза сами собой метнулись по сторонам.

Чёрт. Чёрт!

Дрожь прошла по спине, тело напряглось, а в горле застрял крик.

Я опустила взгляд на сына.

Максим стоял рядом, играл с молнией на куртке, но внезапно поднял глаза и нахмурился.

— Мама? Ты чего?

— Макс… – мой голос дрогнул.

Секунду я стояла неподвижно.

А потом сорвалась.

Хватанула сына так резко, что он испуганно всхлипнул.

— Мы уходим!

Я развернулась, бросилась назад.

— Мам, мам, мне больно!

Я тут же ослабила хватку, но из рук не выпустила.

— Прости, прости… – горячо зашептала я.