Книга (Не)случайный сын доктора Громова, страница 45 – Оливия Стилл

Максим прижался ко мне, его пальчики впились в ткань моей куртки.

— Что такое, мам?

— Я…

Я зажмурилась, заставила себя выдохнуть.

Чёрт!

Куда идти? К маме?

Но… а если он следит за мной? Если он знает, что я уеду туда? Если он придёт туда? О том. Кто отправитель этой записки гадать не приходилось…

Я судорожно сглотнула.

Нет.

Нет, это тупик.

Мне нужна защита. Мне нужен… Громов!

Я закусила губу, сжала телефон в руке, вызвала его номер.

Гудки.

Один. Второй.

Он ответил практически мгновенно.

— Да.

Я молчу.

Секунду.

Две.

Блин, как решиться? Как переступить через себя и довериться?

Давай, Катя, он отец твоего ребёнка… Он надёжный и порядочный! Он поможет…

— Ты говорил, что я могу на тебя рассчитывать? – мой голос сорвался, но я выдавила слова.

Он не колебался.

— Да, говорил.

Я зажмурилась, прижала сына крепче.

— Тогда забери нас.

Он выдохнул.

— Прошу тебя, Жень… Пожалуйста…

Я сглотнула, едва сдерживая истерику. Не стоит перед сыном так раскисать…

— Я уже еду.

Я опустила телефон, сжала его в ладони.

Максим уткнулся мне в плечо, цеплялся, но не задавал вопросов.

Он чувствовал. Чувствовал, что мама напугана. Чувствовал, что что-то не так.

Я провела пальцами по его волосам, крепко прижала к себе.

— Мам… а нас никто не обидит?

Я закрыла глаза.

— Нет, малыш. Никто.

— Почему? – распахнул широко глаза мой мальчик и тут я… Сама не ожидала, но выдала то, что так давно просилось на волю.

— Потому что за нас заступится папа… Твой папа, малыш.

Недоумение и наивность на лице ребёнка сменились такой искренней радостью, что у меня сердце сжалось от мысли, что я могла лишить Максима этого… Он не заслужил жить вот так. Он заслужил отца!

Я ему практически пообещала.

Я повторяла это себе, ему, убеждала себя, что всё будет хорошо.

Но по спине продолжала скользить ледяная дрожь.

Я почувствовала, как всё во мне сжалось, когда внизу послышался рёв мотора.

Шаги. Громкие, уверенные. Взгляд. Злой, тёмный.

— Что случилось? – его голос напряжён.

Я молча протягиваю ему записку.

Он берёт её, читает, и я вижу, как напрягаются его плечи, как сжимаются челюсти, как глаза темнеют…

Он поднимает взгляд на меня, и в этом взгляде… Чёрт. Он злой. Чертовски злой… Он готов разорвать кого-то за нас.

Громов стоял передо мной, кулаки сжаты, ноздри раздуваются.

Он не говорит ничего, просто смотрит, потом протягивает руку:

— Пошли.

Я не сопротивляюсь.

Потому что впервые за долгое время я знаю: теперь я больше не одна.

Катя.

И только около подъезда на меня внезапно напала паника… Куда он нас тащит?

— Жень…

— Я не спрашиваю твоего разрешения, Пушкина. Я делаю то, что нужно делать.

Голос Громова прозвучал низко, жёстко, будто ножом прошёлся по коже.

Я смотрела на него, прижимая к себе Максима, и пыталась понять, в какой момент потеряла контроль над ситуацией.

— Но… – начала я, но он резко качнул головой.

— Теперь ты и сын будете рядом, пока я не разберусь с теми, кто вас преследует.

— Ты не можешь просто взять и…

— Могу.

Он шагнул ближе, нависая надо мной.

— Я мог бы быть мягче, но ты упрямая, Катя. Если ты слов не понимаешь, то я сейчас закину вас обоих на плечо и всё равно сделаю так, как нужно.

Я стиснула зубы.

— Это называется «принуждение», ты в курсе?

— Это называется «защита».

Максим тихо пискнул и крепче вцепился в мою шею.