Книга (Не)случайный сын доктора Громова, страница 41 – Оливия Стилл

Но он не такой.

Его слова всё ещё крутились в голове.

«Ты меня услышала. Теперь ты не одна, Пушкина».

Эти слова гудели внутри, вызывая странное, тревожное, но такое тёплое чувство.

Я не знала, как к этому относиться.

Как долго он протянет?

Когда его это утомит?

Когда он сбежит, развернётся и уйдёт, сказав, что всё это не его проблема?

Как объяснить Максиму, если это случится?

Чёрт.

Я закрыла глаза, вцепившись в чашку.

Максим.

Сын спал, тихо посапывая в своей комнате, но даже во сне его маленькие пальчики судорожно сжимали плюшевого льва.

Мой малыш.

Я встала, бесшумно подошла к его кровати, провела пальцами по волосам.

Он что-то пробормотал во сне, лицо его дрогнуло, и вдруг, на фоне тишины, я услышала:

— Папа…

Я замерла.

Гром. Просто грёбаный гром в голове.

Я судорожно сглотнула, прикрыла рот ладонью, ощущая, как что-то внутри медленно ломается.

Он никогда не говорил это слово.

Папа.

Максим знал, что его нет. Я объясняла, что он не с нами, что у нас всё в порядке, что у него есть я, и этого достаточно.

Но… оказывается, недостаточно.

Я вдруг вспомнила, как он тянулся к Громову.

Как вцеплялся в него маленькими пальчиками.

Как смотрел.

Как будто знал.

Как будто чувствовал, что это он.

Мне нужно было что-то сделать.

Я развернулась, пошла обратно на кухню и схватила телефон.

Нажала на контакт.

Громов.

Ночь, время позднее, но мне было плевать.

Я просто хотела услышать его голос.

Короткие гудки.

— Ты не спишь? – голос хриплый, низкий.

— Нет, – выдохнула я.

— Что случилось?

— Мне страшно.

Тишина.

— Катя, – его голос стал напряжённым, сосредоточенным.

— Что произошло?

Я сжала телефон.

— Не по телефону.

В трубке раздался шум, звук шагов, щелчок двери.

— Ты дома?

— Да.

— С Максимом всё нормально?

— С ним – да.

— С тобой – нет.

Я закусила губу.

— Я уже еду.

Я вдруг почувствовала, как напряжение спало. Не полностью, но будто кто-то взял на себя часть моего страха.

Я закрыла глаза.

— Спасибо.

Он приехал быстро.

Стук в дверь был уверенным, чётким, как всегда.

Я открыла и встретилась с его взглядом.

Он смотрел пристально, оценивающе.

— Ты бледная.

— Я всегда бледная, – хмыкнула я.

— Нет, не так. – Он закрыл за собой дверь, снял куртку.

— Ты на нервах.

Я тяжело выдохнула.

— Проходи.

Громов уверенно двинулся на кухню, сел за стол, скрестил руки на груди и посмотрел на меня, да так, что мне хотелось или заорать, или выбежать из квартиры.

Слишком… лично.

— Мы так не договаривались, – пробормотала я, потерев висок.

— А как мы договаривались? – он приподнял бровь.

— Я не знаю…

Он кивнул, чуть подавшись вперёд.

— Что происходит между нами, Пушкина?

Я напряглась.

— Я не понимаю, о чём ты.

Громов хмыкнул, сложил руки на стол.

— Правда?

Я кивнула.

— Ты врёшь.

Я резко подняла голову.

— Женя…

— Я не идиот, Катя. Ты хочешь, чтобы я был рядом, но боишься этого.

Я сжала губы.

— Я не боюсь…

— Брось.

Я закрыла глаза.

— Просто… всё слишком сложно.

Он смотрел долго.

— Ты не привыкла, что тебе помогают, да?

Я подняла на него взгляд.

— Что значит «помогают»? Я сама справлялась все эти годы. Сама. Без тебя.

Громов медленно кивнул.

— Я знаю.

Он наклонился ближе.

— Но теперь ты не одна, Пушкина.

Я закусила губу.

— Ты ведь уйдёшь.

Он напрягся.

— Что?

— Ты уйдёшь. Через месяц, два, полгода. Поймёшь, что всё это не твоё, что быть отцом – это не так легко, и просто исчезнешь.