Книга Бывшие. Я (не) могу тебя забыть, страница 45 – Алика Бауэр

Пытаюсь шутить, но Агеев даже не думает улыбнуться хотя бы ради приличия. Просто смотрел на меня, и в его взгляде читаю сожаление, которого я боялась больше всего.

— Да видел я новость.

И все. Все внутри обрывается, падает, превращаясь в ледяную, болезненную пустоту. Та хлипкая плотина, которую я строила из гордости и остатков самоуважения, рассыпается в одно мгновение.

Я больше не могу. Не могу держаться, притворяться, делать вид, что это просто недоразумение. Слезы хлынули градом, тихими, отчаянными рыданиями, от которых содрогалось все тело. И прежде чем я осознаю, что делаю, я бросаюсь к Агееву на грудь, впиваясь пальцами в ткань его спортивной кофты. Прячу лицо у него на плече, захлебываясь собственным горем.

Он не отталкивает. Его руки большие, сильные, обнимают меня, прижимая крепче. А потом… потом его пальцы поднимают мой подбородок. Я вижу его лицо близко, слишком близко, вижу что-то в его взгляде, что не успеваю прочитать. И он целует меня.

Его губы прижимаются к моим, пытаясь разомкнуть их. Шок был настолько всепоглощающим, что на секунду я застываю, онемев. Даже слезы прекратились. А потом, как щелчок выключателя, пришло осознание.

Толкаю его в грудь с силой, которой сама от себя не ожидала. Звонкая, оглушительная пощечина звучит в тишине раздевалки.

— Вы все точно на голову отбитые! — шиплю, вскакивая на дрожащих ногах.

— Прикольная родинка, — ухмыляется, смотря на меня.

Поправляю кардиган, что съехал с плеча, и бегу в зал.

Это самое неловкое утро за всю мою жизнь. Думала, что нет ничего хуже, чем просыпаться от грохота с кухни, которую громит твой пьяный папаша. А нет, оказывается есть. Хуже всего просыпаться под аромат блинчиков, которые испекла для тебя мама твоего бывшего, уже почти как двенадцать часов как, парня.

Этот спектакль начинал меня утомлять. Серьезно. Столько сил я давно уже не прикладывала. Елену пришлось положить в своей комнате, так как она в нашей квартире самая чистая и уютная. Нам с Итаном я постелила в комнате брата. Точнее сама легла на его кровать, а Итану досталось вакантное место на матрасе на полу.

И пусть только попробует жаловаться. Но, похоже, его все устраивало.

Когда я с утра я вышла на завтрак, слушая свое угрызение совести о том, что я никудышная хозяйка и мои гости сами себя кормят, эта сладкая парочка уже заканчивали пить чай. Итан тут же подорвался со своего места, чмокнул меня сонную в щеку и притянув за талию, усадил на свои колени.

Хитрый гад.

Так и пришлось просидеть весь прием пищи, сидя как на иголках.

Елена не могла на нас насмотреться. Все вздыхала и причитала какая мы чудесная пара и что, наконец, у нее нашелся повод съездить в Россию — познакомиться с невесткой.

Я чуть чаем не поперхнулась от этих слов. Итан же пробубнил что-то про то, что мама шутит и стыдливо спрятал свои глаза за почти пустой чашкой чая.

Только этого мне еще не хватало.

Как только открыла глаза я схватила телефон в надежде увидеть там сообщения от Артема. Но ничего. Ни звоночка, ни-че-го. Это бунт? Если так, то очень по-детски. Но он даже ничего не ответил на вчерашнее сообщение. Неужели обиделся, что сорвала его планы с ужином?

К счастью, ничего выдумать, чтобы отлучиться из этого дурдома хоть на пару часиков из этого дурдома, не пришлось. Итан с мамой сказали, что хотят сегодня навестить родственников и деликатно добавили, что вдвоем. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не показать, насколько я была рада это слышать.