Книга Бывшие. Я (не) могу тебя забыть, страница 47 – Алика Бауэр

И за что я цепляюсь? За парня, который меня даже и не помнит… И нет шанса, что когда-то вспомнит.

Смотрю на конверт. Он лежит там, как выход. Грязный, унизительный, но единственный. Это цена моего молчания. Цена моего исчезновения.

В горле встает ком. Я быстро, почти яростно, вытираю предательскую слезу, скатившуюся по щеке. Не перед ними. Не дай бог перед ними.

— Я согласна. Ваш сын меня больше никогда в жизни не увидит.

Протягиваю руку. Пальцы касаются гладкой, холодной поверхности конверта. В этот миг мне кажется, что я не просто беру деньги. Я подписываю договор. Не с ними. С самой собой. Договор о предательстве всего, во что я верила. Договор о том, чтобы похоронить самую светлую часть своей души здесь, в этом кабинете, пропахшем деньгами и ложью. Конверт становится невесомым и тяжелым одновременно. Это не деньги. Это плата за мое собственное сердце. И я только что его продала.

— Тем… — его имя срывается с моих губ шепотом, когда Макаров притягивает меня к себе, насаживая на себя. Он целует жадно, глубоко. Губы, пахнущие алкоголем и горечью, прижимаются к моим с такой силой, что в висках стучит.

Его тело тяжелое, раскаленное, сотканное из напряженных мускулов и невысказанной боли. Обвиваю его шею, пропуская через себя все его чувства, весь его гнев и страх. Он хотел забыться. И я стала его забвением.

— Ох, Тем… — выдыхаю, когда его губы отрываются от моих, чтобы опуститься на шею. Он впивается в кожу зубами и языком, оставляя на ней влажные, горячие метки, которые тут же жгут, как огонь. Вдавливаю пальцы в его широкие, твердые плечи, чувствуя, как под кожей играют каждый мускул.

— Я мечтал о тебе, — его голос звучит прямо в самое ухо, заставив все нутро сжаться в сладком спазме.

Это первое, что Артем мне сказал за много часов молчания и тревоги, было сильнее любого ласка.

Когда уехала карета скорой помощи Артем почти не отходил от сына. Разве только для телефонного разговора, где кого-то посылал отборным матом, объясняя, что не будет сегодня ничего подписывать, он нужен своему сыну. Я пыталась просто быть рядом. Но смотреть на них двоих было больно. Какого же было Артему и Арсению я просто представить не могу. Они расставались до самого отбоя.

Итан прислал сообщения, что они с самой так засиделись у родственников, что решили остаться у них с ночевой. Я выдохнула и тоже решила остаться ночевать здесь. Не ожидала, что в дверь спальни постучат. Артем выглядел совсем разбитым. Немного пьяным. Он тут же припал к моим губам и, толкая меня к кровати, снимал с нас одежду находу.

Его руки хватают меня за бедра, поднимают, насаживают на себя. Не грубо, но с властной, не терпящей возражений решимостью. Мир сужается до жара и трения, до его тяжелого дыхания в мои ключицы.

Ноги сводит судорогой от неудобной позы, но боль эта была ничтожной, потерялась в водовороте ощущений. Он двигается, сначала медленно, будто заново узнавая каждую складку, каждый изгиб, а потом все быстрее, глубже, теряя осторожность в погоне за собственным забвением. Но даже в этом ощущается странная нежность. Каждый толчок мощный, но приземление — мягкое, будто он в последний миг сдерживал порыв, боясь причинить боль.

Откидываю голову, И Макаров тут же припадает к шее губами. Его поцелуи влажные, томные, полными той самой тоски. Ощущения зашкаливали, гранича с болью, переплавляя ее в чистое, ослепительное наслаждение. Все внутри сжималось и распускалось в такт его движениям.