Книга Черный ворон, страница 64 – Энн Кливз

— Загляни ко мне после, – сказал он. – Расскажешь, как прошло.

Перес кивнул, поднялся из-за стола и вышел на улицу.

В тот момент Пересу казалось, что Дункан спас ему жизнь. Именно так он это ощущал. Ему было тринадцать. Стоял сентябрь, начало нового учебного года, и приходилось как будто заново привыкать к средней школе Андерсона – к урокам, жизни в интернате, редким телефонным разговорам с семьей. После лета, проведенного на острове, когда Перес помогал отцу с овцами и лодкой, это напоминало тюрьму. Хуже всего было снова оказаться рядом с двумя парнями с Фулы, сделавшими его первый учебный год невыносимым и не забывшими на каникулах, как весело было его травить.

В будни было еще терпимо – другие дети из интерната создавали оживленную атмосферу, персонала больше. Но выходные превращались в кошмар. Остальные ребята ждали их с нетерпением. Джимми Перес – с ужасом. Он представлял себя за штурвалом лодки, когда увидел на горизонте неумолимо надвигающуюся гигантскую волну. Неизбежную. Неотвратимую. Когда же наступал вечер пятницы, он отсчитывал минуты до понедельника, как на уроках математики вычисляя в уме, какой процент мучений уже прошел и сколько кошмара еще предстоит выдержать.

Пока к нему не проявил интерес Дункан Хантер. Как это произошло? Был ли какой-то определенный момент, когда они осознали, что могут стать друзьями? Перес не помнил. В памяти остался лишь один образ: ветреный солнечный день, покрытая мелкой рябью вода в гавани. Им с Дунканом было почти четырнадцать, кто-то из них пошутил – он уже не вспомнит, кто именно, но оба засмеялись. Дункан хохотал так сильно, что ему пришлось опереться на плечо Переса, чтобы не упасть. Перес запрокинул голову, и небо словно завертелось вокруг – так быстро неслись облака. Когда он выпрямился, запыхавшийся и слегка ошеломленный, то увидел тех самых парней с Фулы – мрачных и раздраженных. Теперь у него появился друг, союзник, и мучители отправились на поиски другой жертвы.

С тех пор Перес тоже стал ждать выходных. В пятницу вечером они с Дунканом ехали на автобусе на север Мейнленда и шли по длинной аллее к Хаа. Впервые увидев дом, Перес не мог поверить своим глазам – ничего грандиознее он в жизни не встречал.

— В какой части дома ты живешь? – спросил он.

Дункан не сразу понял вопрос.

— Комнаты у берега слишком сырые. Мы ими почти не пользуемся. Да и прислуги нет. Ну, почти. Так что на самом верху никто не спит.

В те времена, на пике нефтяного бума, отец Дункана был слишком занят, ошеломлен возможностями или просто бережлив, чтобы вкладываться в дом, поэтому тот оставался мрачным и примитивным. Генератор часто не работал, и тогда они ужинали при свечах за длинным столом в столовой. В Хаа Перес впервые напился и впервые прикоснулся к женской груди. Это случилось, когда родители Дункана уехали в Абердин. Чтобы отпраздновать свободу, они устроили вечеринку – первую в жизни Дункана. В разгар лета было светло почти всю ночь. Перес увел девушку на пляж. Ее звали Элис – англичанка, приехавшая на каникулы. Они сидели, прислонившись к побеленной стене дома, наблюдали, как солнце так и не садится за горизонт, и Перес просунул руку ей под блузку. Элис позволила ему погладить себя несколько минут, а затем со смехом оттолкнула.