Книга Тихая ночь, страница 105 – Энн Кливз

— Думаешь, Бут мог быть одним из таких гостей?

— Возможно. – Она отломила кусочек фруктового пирога. – Кажется, Питер Уайлдинг тоже здесь бывал. Раньше я этого не осознавала. Поняла только после смерти Родди, когда стала так странно погружаться в прошлое, будто живу в нем. Если это тот самый человек, то он почти не изменился. Но то лето было для меня не самым счастливым, и я старалась о нем не вспоминать. Впрочем, я не уверена. – Она будто поймала себя на том, что говорит слишком много, и вдруг хитро улыбнулась. – Ты передашь все это Джимми Пересу?

— А ты этого не хочешь?

Белла пожала плечами.

— Просто скажи ему, что я не уверена. И что Уайлдинг ни разу не упомянул, что бывал здесь. Странно, правда? Когда он впервые написал, восхищаясь моими картинами, он не сказал об этом ни слова. Естественно, письмо было очень лестным. Кому не льстит внимание? Но если он гостил в моем доме, почему не упомянул? Хотя бы в шутку. «Наверное, вы не помните, но однажды вы любезно приютили меня на лето». Хотя кто знает, может, мне все это померещилось. Горе сводит с ума. Да еще этот бесконечный летний свет…

— Бут и Уайлдинг были здесь в одно время?

Белла надолго задумалась, прежде чем ответить.

— Кажется, да. Стояла такая же погода – необычно теплое лето. Дом был полон гостей. Родители Родди тогда еще жили в Леруике, но он приезжал ко мне почти каждые выходные. Как-то раз Алека увезли в больницу на пару недель… Я помню, как учила Родди плавать. Море так редко бывает достаточно теплым для этого. А по вечерам мы устраивали вечеринки у костра с музыкой. Всегда находился кто-то с гитарой. Слишком много выпивки, слишком много всего. Шестидесятые уже прошли, но мы пытались поймать тот же дух свободы и творчества. Хотели верить, что еще молоды. – Она замолчала. – А я была влюблена. В Лоуренса Томсона. Влюблена с тринадцати лет, наверное. Или даже раньше. Помню, как мы играли в «догонялки с поцелуями» в школе в Мидлтоне. Все эти люди, жившие у меня, не шли с ним ни в какое сравнение.

Фрэн хотелось задать кучу вопросов, но удержалась. Белла тряхнула головой, будто отгоняя воспоминания.

— В конце концов все уехали, – сказала она. – Как только испортилась погода. Никто не захотел остаться на подлинных Шетландах. Они рассуждали об «аутентичной культуре», но сами не были ее частью. – Она помолчала. – Даже Лоуренс уехал.

— У тебя сохранились фотографии того лета?

Белла будто не услышала.

— Но у меня был Родди, – прошептала она. – Он с лихвой компенсировал всех этих летних гостей. Когда умер Алек, а мать Родди сбежала с нефтяником, он остался со мной. Компенсировал ли он потерю Лоуренса? Не знаю…

— Так у тебя есть фотографии?

Белла снова встряхнула головой, отгоняя тени прошлого.

— Должны быть. Совсем недавно Родди их разглядывал.

— Покажешь? Если, конечно, тебя это не расстроит.

— Не знаю, где они. И у меня нет сил искать.

— Я найду, – предложила Фрэн, – если скажешь, где они могут быть.

Ее завораживала мысль о доме, наполненном гостями. О белых ночах. О художниках, актерах, писателях, слетавшихся на Шетланды, но в первую очередь к самой Белле, как мотыльки на яркий свет. А та не видела никого, кроме Лоуренса – своего «золотого мальчика», первой любви. «Какая потрясающая вышла бы картина! – подумала Фрэн. – Все эти прекрасные люди в таком невероятном месте…»