Книга Очень плохие вдовы, страница 77 – Сью Хинсенбергс

— У нас скоро будет первый внучок…

Нэнси снова обняла Пэм.

— Пэм, это так чудесно! Мы так рады за тебя! Но для меня и Шализы это ничего не меняет. С Ларри я внуков и не увидела бы даже… Я должна это сделать.

— Что ж, вперед, но без меня, – сказала Пэм.

Конечно, из-за такого решения перед ней встает еще одна заковыристая моральная дилемма: сможет ли она стоять в сторонке и наблюдать, как две ее подруги заказывают киллеру своих мужей? Что ж, она узнает, когда придет время. Раз уж им с Хэнком предстоит встреча с внуком, то ей уже было все равно.

— Нет, так дело не пойдет, – сказала Нэнси. – Мы же договорились в самом начале: или все вместе, или никак.

— Так давайте все вместе выйдем из дела, – Пэм схватила подруг за руки. – Пожалуйста. Так и правда нельзя. Все же только из-за денег. Ну и что? Мы же вышли за них – и теперь предаем их? Все можно отыграть назад.

— Я так не могу. – Шализа высвободилась из рук Пэм, присела на лестницу и положила голову на руки, потом снова посмотрела на подруг. – Разве вы не понимаете? Я не могу снова полюбить Андре. Я тридцать лет пыталась жить на крохах чувств, что остались. И заявляю вам официально – я отпустила этого мужчину. Ты недавно сказала, что и не подозревала, что у меня все настолько плохо. В этом все дело. Я хоронила свои чувства в себе годами, и с меня хватит! С тех пор как мы решились, я снова чувствую себя живой. И мне это нравится. Я скучала по той Шализе. – Она глубоко вдохнула и уставилась в пол. – Знаю, все вы не прочь были узнать, почему у нас с Андре нет детей. А я ничего не говорила, потому что это… это очень больно.

Пэм и в самом деле всегда тянуло спросить Шализу насчет ребенка, тем более что они с Андре отлично ладили с чужими детьми. Но эта тема все же делала ее непривычно сдержанной, и потому она не лезла с расспросами. Если б Шализа хотела поделиться, то давно поделилась бы. И вот наконец она захотела…

Шализа потерла лоб руками.

— Я много думала об этом в последнее время, и я больше не могу скрывать это. – Она убрала руки от лица и посмотрела на Пэм. – Мы ведь планировали ребенка. Я хотела настоящую семью. Но сразу после нашей свадьбы он как-то явился домой и ни с того ни с сего заявил, что не хочет детей. Говорил, не хочет брать на себя такую ответственность. – Она отмахнулась от этого горького воспоминания. – Да все равно, почему он это решил. Он разрушил все мои планы. Сказал: выбирай – или я, или дети.

Пэм ахнула. Вот же гад… Может, его все-таки стоит укокошить.

На глазах Шализы засверкали слезы.

— Я была опустошена. Выгнала его, и он жил у своей мамочки восемь месяцев. Я не видела его ровно до того дня, как он приполз ко мне на порог. Выглядел ужасно. Исхудал до костей. Он не поменял своего решения, но спросил, останусь ли я с ним. Тогда я поняла, что все еще люблю его. – По щеке Шализы скатилась слеза. – Я чувствовала, что он предал меня. Но мы с ним были вместе со школы; я не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы жить без него. И мы снова сошлись. Я думала, что все пережила, но это словно грызло меня изнутри долгие годы. И теперь, когда у меня появился выбор, я решила: я не потрачу больше ни дня на этого человека.

Что тут скажешь? Неудивительно, что Шализа все эти годы молчала. Но вдруг Пэм кое-что осознала. Она присела на корточки перед подругой.