Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 91 – Мелвилл Дэвиссон Пост

Эбнер сощурил серые глаза и медленно договорил:

— Если один из подозреваемых слеп от рождения, а другой привык день за днем ходить по проходу, кто из них шел бы ночью, в темноте, нашаривая углы коридора – зрячий человек или слепой?

Изумленный судья стукнул кулаком по столу.

— Клянусь богами, – воскликнул он, – только не слепой! Ибо для слепого в коридоре всегда темно!

Адвокат не сдвинулся с места, но на его лице отразилось отчаянное недоумение, на лбу выступил пот. Судья резко повернулся к нему, но Эбнер протянул руку и сказал:

— Минутку, Рэндольф. Человеческое тело – любопытная штука. У него две стороны, как будто два похожих механизма соединены центральным стволом – правая сторона, та, что обращена к югу, когда человек стоит лицом к восходящему солнцу, и левая сторона, та, что обращена к северу. Эти стороны неравнозначны. Одна из них отвечает за контроль, и когда перед человеком стоит трудная задача, он подступает к цели именно с этой, более эффективной, контролирующей стороны. Таким образом, человек, решившийся на убийство и отчаянно стремящийся не издать ни звука, не сделать ни одного неверного шага, ни на градус не отклониться от цели, инстинктивно держался бы той стены, которую смог бы нащупать своей контролирующей рукой. Коридор тянется с севера на юг. Все кровавые отпечатки пальцев находятся на западной стороне стены, пыльные отпечатки – на восточной; следовательно, убийца следовал по восточной стороне стены, когда отправлялся на свое смертоносное дело, и по западной стороне, когда возвращался от окровавленного трупа. То есть, – голос моего дяди Эбнера стал громче, – убийца всегда держался левой стороны стены. А почему?

Эбнер вскочил, показывая пальцем на потеющего, загнанного в угол человека.

— Да потому что его управляющая сторона находилась слева – потому что он был левшой! А вы, сэр… Я наблюдал за вами…

До сих пор Эсдейл Мур сдерживался, но теперь его прорвало.

— Это ложь! – закричал он и бросился на Эбнера через стол, сжав в кулак левую руку.

Ночь была темной, как преисподняя. Дождь лил не переставая. Время от времени порывы ветра сотрясали ставни, и вывеска таверны, изображавшая Георга Третьего, поврежденная мушкетными пулями и с выжженными глазами, поскрипывала.

Таверна стояла на берегу Огайо. Внизу простиралась река, где на длинном плоском острове злополучный Бленнерхассет^[26] основал свое феодальное владение. Паводковые воды покрыли остров и разлились огромным желтым морем, захлестнувшим луга и подступившим к лесу.

Сейчас две комнаты таверны резко контрастировали друг с другом. В зале, открытом для широкой публики, царило веселье, раздавались взрывы смеха, слышались непристойные рассказы и песни – там пировала вся команда новоорлеанского парохода «Эльдорадо». Дальше находилась гостевая комната для знати с видом на реку, с полом, вычищенным песком, с высоким потолком из красного дерева, с полированной мебелью – в общем, с претензиями на солидность.

В этой комнате, не обращая внимания на царящий за его спиной бедлам, сидел за столом и читал брошюру мужчина, одетый как джентльмен: в сюртук из превосходного сукна, в богатую сорочку из привозного льна. Рядом с ним на столе лежал модный в ту пору цилиндр, а в углу, у горящего камина, стоял дорожный чемодан с серебряными пряжками. Мужчине было под сорок, черты его лица были правильными и точеными; большие голубые глаза под темными сросшимися бровями казались неуместными на фоне оливковой кожи. Поставив локти на столешницу между двумя высокими медными подсвечниками, он водил большим пальцем по странице.