Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 17 – Мелвилл Дэвиссон Пост

Вскоре мне пришло в голову, что Дикс забыл об очаге и мне следует спуститься и разгрести угли. Рой всегда велел нам это делать, когда уходил спать.

Я встал, завернулся в большое покрывало, подошел к лучу света и заглянул в щель в полу. Мне пришлось лечь, растянувшись во весь рост, чтобы приложить глаз к щели, и я увидел, что ореховые поленья превратились в раскаленные угли, которые светились, как в топке.

Перед камином стоял Дикс. Он протягивал к огню руки и поворачивался то так, то эдак, словно замерз до костей; но, несмотря на холод, когда его лицо оказалось на свету, я увидел, что оно покрыто капельками пота.

Я никогда не забуду это лицо. На губах Дикса застыла улыбка, но натянутая; веки были опущены, зубы стиснуты. Однажды я видел собаку, отравленную стрихнином, она выглядела очень похоже.

Я лежал, наблюдал… И мне казалось, что нечто могущественное и злое, обитавшее в этом человеке, пытается изменить его лицо по своему образу и подобию. Вы не представляете, как меня заворожило зрелище дьявольского труда – лицо Дикса мялось, словно податливый материал, по нему струился пот. И в то же время этому человеку было холодно – он жался к огню, протягивал к нему руки и поворачивался. Казалось, тепло не может проникнуть в его тело, не может его согреть, как не могло бы проникнуть в ледяную глыбу и согреть лед. Пламя как будто одновременно обжигало Дикса и оставляло его холодным – а ему было отчаянно холодно! Я чуял, что от него уже несет горелым, но он был бессилен против дьявольского холода. Я сам начал дрожать, хотя и завернулся в тяжелое покрывало.

Зрелище было притягательным и жутким; я как будто заглядывал в палату какого-то отвратительного родильного дома. Комнату заливал ровный красный свет камина, там не двигалась ни одна тень и царила тишина.

Мужчина снял сапоги и беззвучно скорчился перед огнем. Это было похоже на жуткие истории об одержимости или о том, что творят с человеком наркотики. Я уж думал – он сгорит заживо, потому что одежда его дымилась. Как при этом он мог так мерзнуть?

И тут все закончилось! Я не видел, как, хотя лицо Дикса было освещено ярким огнем, но внезапно он как будто овладел собой и отступил от очага. Сказать по правде, теперь я боялся на него смотреть. Не знаю, кого я ожидал увидеть, но я сомневался, что увижу того, кого все знали как Дикса.

Что ж, в комнате все-таки был Дикс, но не тот, которого я знал. В прежнем Диксе было нечто извиняющееся, нечто нерешительное, нечто подобострастное, и все эти качества отражались на его лице. Но в нынешнем Диксе не было ничего подобного. Его лицо сделалось решительным, исчезла вялость в чертах, исчез бегающий взгляд. Теперь он держался храбро и твердо, и я боялся его так, как не боялся в этом мире еще ни одного человека. Нечто, прятавшееся в нем, маскировавшееся за его прежней личиной, прибегавшее к уловкам, чтобы не быть узнанным, теперь вырвалось наружу и придало его чертам отвратительную смелость.

Вскоре он начал быстро ходить по комнате; выглянул в окно и прислушался у двери, а потом тихо прошел в крытый ход. Я решил было, что он собрался в путь, но не мог же он уехать, оставив свои сапоги у камина? Через мгновение Дикс вернулся с лошадиной попоной в руке и тихо пересек комнату, направляясь к приставной лестнице.