Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 116 – Мелвилл Дэвиссон Пост

Мой дядя, прикрыв рукой изуродованную пешку, спокойно и задумчиво поднял глаза на этого человека и сказал:

— Вы с большим педантизмом цитируете поэтов-трагиков. Что ж, я тоже их процитирую: «Нередко, чтобы нас завлечь в беду, орудья мрака говорят нам правду!»^[33] Сколько правды было сейчас в вашей речи?

— Ну, Эбнер, – воскликнул Флорно, – если вы ищете истину, а не выдумки, основанные на какой-то теории, то сколько в моей речи может быть правды, как по-вашему? Если бы не гранитные выступы реальности, можно было бы выдувать радужные пузыри воображения и наблюдать, как они во всей своей красоте путешествуют к звездам! Но, увы, они сталкиваются с жесткими гранями твердокаменных фактов и лопаются. Начнем с того, что из пистолетов никто не стрелял…

— Пистолет можно перезарядить, – ответил мой дядя.

— Но нельзя выстрелить в человека так, Эбнер, чтобы на его теле не осталось следа от пули!

Тут Флорно показал на старого доктора.

— Я послал за Стормом тогда же, когда послал за Рэндольфом, чтобы оградить себя от любых намеков и сплетен. Спросите его, есть ли на теле моего брата следы насилия.

Старик поднял морщинистое, иссохшее лицо и ответил:

— Ни единой отметины!

Веспатиан Флорно перегнулся к нему через стол.

— Вы уверены? Возможно, вы ошибаетесь.

В его словах была такая же язвительная насмешка, как в тех, с какими Илия обратился к жрецам Ваала.

Доктор решительно махнул рукой.

— Вуаля! Я имел дело с тысячью мертвецов! Я не ошибаюсь!

Веспатиан Флорно воздел руки в притворном отчаянии.

— Увы, Эбнер, мы должны отказаться от вашей прекрасной теории. Она делает честь вашему творческому чутью, и, если бы не этот пустячок, мы могли бы представить ее широкой публике. Но, видите ли, Эбнер, Сторм и весь мир безосновательно будут настаивать на том, что пуля оставляет след. Я не думаю, что мы сможем убедить их в обратном. Мне жаль вас, Эбнер. У вас хорошая репутация в Вирджинии, репутация, которую нужно поддерживать. Давайте подумаем; возможно, есть способ обойти упомянутый доктором обескураживающий факт.

И он приложил ладонь ко лбу, делая вид, что раздумывает.

Именно в этот момент, когда лицо Флорно оказалось прикрыто, девушка, стоя перед дверью, сделала странный знак моему дяде Эбнеру. Веспатиан Флорно, убрав руку, мельком увидел выражение ее лица и, разразившись громким смехом, стукнул кулаком по столу.

— Боже мой! – воскликнул он. – Клянусь душой сатаны! Эта скромница подмигивает Эбнеру!

Увидев лишь выражение лица девушки, но не заметив ее отчаянного жеста, он зарычал, изображая ревнивый гнев.

— Я не позволю, чтобы в моем доме кто-то пялился на мою собственность. Вы ответите за это, Эбнер, на поле боя чести. И предупреждаю вас, сэр: у меня самый верный глаз и самая твердая рука в горах Вирджинии.

Флорно сказал чистую правду. Этот человек был настоящим чудом природы. Он мог рассечь веревку пистолетным выстрелом с десяти шагов; он мог с дальней стороны комнаты загнать пулю в гвоздь, удерживавший ковровую дорожку. С оружием того времени он обращался уверенно и владел им точно и смертоносно.

— Ни один мужчина, – воскликнул он, – не унесет с собой этот изящный багаж. Выбирайте оружие, Эбнер; давайте сразимся за прекрасный соблазн!

Он говорил легкомысленно, в шутку. Но лицо моего дяди теперь озарилось какой-то великой целью. Такое лицо может быть у человека, который начинает видеть объем и очертания предмета, хотя до сих пор, несмотря на все свои старания, не мог его разглядеть.