Книга Твое любимое чудовище, страница 10 – Кира Сорока

Филипп сидит неподвижно, всё так же глядя в окно. Блондин с чёрными бровями, татуировки на шее, маленький крест под глазом. Красивый, притягательный? Внешне — может быть… Но от него фонит безумием. Женя права, и слухи наверняка правдивы. Скорее всего, он псих.

— Откуда ты так много о них знаешь? — смотрю на новую приятельницу.

— Я же журналист, — сияет она.

Мне почему-то хочется улыбаться ей в ответ.

— И как там в преисподней — в доме Сабуровых? — спрашивает Женя, возвращаясь к своей пасте.

— Никак, — пожимаю плечами. — Ну или я пока не поняла.

Меня так и тянет посмотреть на Филиппа. Поднимаю глаза, а он в этот момент поворачивает голову. Наши взгляды пересекаются на секунду — и ничего. Пустота. Он смотрит будто бы сквозь меня и снова поворачивается обратно к друзьям.

— Пошли, — говорю, отодвигая тарелку. — Покажешь, куда вешать ленту.

Мы идём куда-то вглубь территории. Недолго, минут пять.

— О, кажется, я поняла, куда… — изумлённо протягиваю, увидев этот необычный арт-объект, и прижимаю ладони к груди.

Дерево. Огромное, старое, с толстенным узловатым стволом. Ветки раскинулись шатром, и все они увешаны лентами. Красные, жёлтые, синие, зелёные, оранжевые — сотни лент. Некоторые выцвели почти до белого, им, наверное, лет двадцать. Некоторые — яркие, новые, весело трепещут на ветру.

— Традиция, — объясняет Женя. — Первокурсники вешают на него ленту своего факультета. Типа теперь ты часть этого места.

Она достаёт свою жёлтую, тянется к нижним веткам, привязывает.

— Теперь ты.

А я бы повесила повыше. С азартом смотрю на ствол и верхние ветки.

— Может, не надо? — с сомнением качает головой Женя.

Но я уже скидываю рюкзак и цепляюсь пальцами за выступы толстой коры.

Уля

К счастью, я не боюсь высоты. Ну подумаешь, дерево. Самый огромный мой страх — замкнутые пространства. Он вообще не поддаётся контролю. Я даже на лифте никогда не езжу. И, скорее всего, умру в какой-нибудь маленькой подсобке…

— Ты как? — спрашивает Женя.

Смотрю вниз. Преодолела я всего метр. Но дальше веток больше, легче будет зацепиться.

— Всё хорошо.

— Ты сумасшедшая! — смеётся она. — А с виду и не скажешь, что такая отбитая.

Посмеиваясь, ползу дальше.

— Я не отбитая. Просто хочу повесить ленту повыше, — бормочу, сосредоточенно карабкаясь вверх.

Белой юбке, скорее всего, конец. И она помрёт не от жирного пятна, как я предсказывала.

— На лекции Штейна говорили про какое-то посвящение, — говорю я, вспомнив первую пару.

Подтягиваюсь к толстой ветке, сажусь на неё.

— Да, — отзывается Женя. — Ночь посвящения. Первокурсники должны провести ночь в старом флигеле.

— Флигель — это что?

— Отдельное здание на территории. Маленькое такое, в глубине парка. Раньше там была лаборатория Листермана. Ну того самого, основателя. Сейчас оно заброшено, но его не сносят — типа историческая ценность.

Поднимаюсь на ветку выше. Кора царапает ладони.

— И что там делать всю ночь?

— Сидеть и бояться, — хмыкает Женя. — Старшаки приходят пугать. Стучат в окна, воют, скребутся. Говорят, один парень в прошлом году так перепугался, что выпрыгнул в окно. Первый этаж, не убился, но ногу сломал.

— Весело.

— Ага. Традиция.

— А если мне станет скучно, и я захочу уйти?

— Скучно или страшно? — уточняет Женя.