Книга Твое любимое чудовище, страница 8 – Кира Сорока

— Ночь посвящения, малышня! — выкрикивает Артём, обращаясь к первым рядам. — Запасайтесь антидепрессантами.

Некоторые оборачиваются, а кто-то боится даже повернуться.

Когда лекция заканчивается, все поднимаются и тянутся к выходу. Она тоже встаёт. Идёт назад — туда, где валяется её кот. Поднимает его, смотрит на уродливые проплешины, на клочки оставшейся шерсти. Лицо всё ещё ничего не выражает. Направляется вниз, к выходу.

Эля пересекает ей дорогу и бодает плечом. Обе останавливаются.

— Ты ведь в курсе, — голос Эли негромкий, но в полупустой аудитории слышно каждое слово, — что тебя сюда устроила прислуга Сабуровых?

— Моя тётя — не прислуга.

Эля смеётся. Коротко, снисходительно.

— Наивная.

Разворачивается и уходит, всё ещё посмеиваясь.

Я иду следом.

Уля

Я ни за что не покажу своих слёз этому прогнившему обществу.

Стою, прикусив губу, провожаю взглядом этого мерзкого типа.

Филипп… Его имя расплывается ядом на языке и оседает в горле.

Филипп Сабуров, чёрт его дери, и его «чудесные» друзья.

Прячу своего облезлого кота в рюкзак. В аудитории почти пусто. Только одна девушка возится с тетрадями, поглядывая на меня. Тёмное каре, карие глаза. Смотрит прямо, без стеснения.

— Надо же, — говорит она, — они и правда существуют!

— Кто? — не понимаю я.

— Элита, — она забавно дёргает бровями. — Во всех фильмах про колледж они есть. Думала — выдумки, сценарный образ. А они существуют. И такие же противные, как в кино.

Невольно фыркаю.

— Женя Озёрная, — она подходит ко мне.

— Уля. Ульяна Ахматова.

— Не Сабурова, понятно, — Женя хмыкает. — А с утра все шептались про родственницу этой реинкарнации Листермана.

Нервно хихикнув, таращусь на неё. Ничего не поняла.

— Эмм… Что?

— Да это байка местная. Филипп Сабуров — реинкарнация Листермана. Ну, основателя. Потому что такой же чокнутый. Говорят, у него диагноз. Настоящий. И что он опасный. В общем, держись от него подальше.

— А ты веришь? — спрашиваю осторожно.

Выйдя из аудитории, идём по коридору. Женя пожимает плечами.

— Я верю своим ощущениям. У меня от этого парня мороз по коже.

Мне возразить нечего. У меня тоже мороз… А ещё злость и полнейшее непонимание. И вопрос «за что?» Ну неужели лишь потому, что я бедная, а он — мажор с влиятельным отцом?

— Ладно, — Женя хлопает меня по плечу. — Ты на каком факультете?

— Бизнес.

— О, красненькие. А я жёлтая — медиа. Погоди секунду, никуда не уходи.

Женя сворачивает к двери с табличкой «Приёмная ректора» и исчезает внутри. Через минуту выходит, держа в руках две ленточки — жёлтую и красную.

— На, — суёт мне красную. — Первокурсникам положено.

— Что это?

— Традиция. После следующей пары покажу, куда вешать.

— Вешать? — кручу ленту в пальцах.

— Увидишь, — она подмигивает и машет рукой. — Всё, беги на свой бизнес. Встретимся перед столовкой.

Волин оказывается именно таким, каким я его себе представляла по голосу из коридора — полный, лысеющий, лицо красное, будто он только что из бани вышел и сразу за кафедру. Он обводит аудиторию взглядом. На первом ряду задерживается — и улыбается. Студентам на последнем кивает, как старым знакомым. На мне его взгляд не останавливается, скользнув мимо, будто я часть мебели.

— Петровский, — Волин расплывается в улыбке, — рад, что вы с нами. Как отец?