Книга Жестокие сердца, страница 39 – Ева Эшвуд

— Но вы были вместе еще до того, как встретили меня, – замечаю я, наклоняя голову, чтобы струи воды попадали на меня под другим углом.

Рэнсом пожимает плечами.

— Ну, так оно и было, но сейчас в это вообще сложно поверить. Не думаю, что кто-то из нас смог бы вернуться к тому, что было до тебя. Даже если мы будем говорить, что тогда всё было нормально, это уже не то. Просто мы не знали, что всё может быть настолько круто. Ты нас реально изменила. И нам это нравится. Обратно уже не хочется.

В груди разливается мягкое, согревающее душу тепло. Уголки губ непроизвольно трогает легкая улыбка, вызванная его словами. Мне ненавистна сама мысль о том, сколько тревог я им принесла, но в то же время приятно осознавать, что, пока я, как за спасительную нить, держалась за воспоминания о них, пытаясь не сгинуть в пучине страха и боли, что несли смертоносные объятия Троя, они тоже всем сердцем тянулись ко мне.

Я хочу сказать ему об этом. Что я думала о них каждый день. Что представляла себе их ободряющие речи, их силу, их стойкость, и что это помогало мне оставаться в здравом уме, как ничто другое. Но слова не идут с языка. Я не хочу говорить о боли, которую пережила в том доме с Троем, и даже мысль об этом заставляет мою голову раскалываться.

Рэнсом, видимо, понимает, что у меня внутри какая-то сумятица, поэтому просто улыбается и пододвигается ко мне.

— Теперь мы вместе, – говорит он тихо. – Все. И всё наладится, я обещаю. Маленькими шажками, поняла?

Я киваю, потому что он прав.

— Хорошо.

— Позволь мне помочь тебе, ладно? Позволь мне быть рядом.

Я снова киваю, и Рэнсом тянется к бутылочке с шампунем, стоящей на полочке в душе. Он намыливает руки, наполняя душ ароматом шампуня, а затем начинает осторожно мыть мои волосы. Крашеные каштановые локоны спутались, пока я дралась с Троем, но пальцы Рэнсома оказывают успокаивающее действие. Он аккуратно распутывает узлы, разбирает пряди.

Его слова, тихие и неспешные, льются, точно ручей, омывая тишину. Он рассуждает о том, что Мэлис мог бы добыть для ужина, перебирая в памяти ближайшие заведения и вспоминая, что они уже заказывали там на вынос. И вдруг с лёгкой иронией рассказывает о Вике, который, ненавидя лук, всё же съел его в ковбойском бургере, даже не заметив, – настолько он был поглощён своими мыслями, своими попытками отыскать меня в этом хаосе.

Всё так по-домашнему уютно, приятно и безопасно, и я всеми силами пытаюсь погрузиться в это ощущение, сосредоточиться на хорошем и отбросить плохое. Шум душа, ощущение уверенных пальцев Рэнсома в моих волосах, струйки пены и воды, стекающие по спине, когда он запрокидывает мою голову, чтобы тщательно промыть волосы.

Он следит, чтобы вода и шампунь не попали мне в глаза, а потом улыбается, заставляя меня выпрямиться. Я даже не прошу, а он уже хватает мыло, натирает им мочалку и начинает тереть меня. Поднимает мои руки, тщательно протирая каждый дюйм кожи. Когда он добирается до груди, я тихо вздыхаю.

Рэнсом улыбается, подходит ко мне чуть ближе в тесноте старой ванны. Затем кладет руку мне на затылок, слегка приподнимает мою голову и опускает свою. Его губы всего в дюйме от моих, и я могу сократить расстояние, если захочу.

И я это делаю.

Я скучала по нему. Скучала по этому. Скучала по тому, чтобы обо мне заботились и присматривали за мной.